Мы свернули на какую-то дорогу, и я начала узнавать знакомые места, незаметно для себя все глубже и глубже погружаясь в воспоминания тех дней, когда я еще была на свободе: даже не там, на материке, за тысячи километров отсюда. Я вспоминала те недалекие дни, когда носилась по этим джунглям в поисках друзей, проезжала по этой чертовой дороге вместе с воинами ракъят на захват аванпоста и впервые тренеровалась в стрельбе из снайперской винтовки, отдачу которой мое плечо запомнило надолго, и я решила больше не иметь дела с этой малышкой. Тогда я думала, что эти дни на Рук Айленде — это сущий ад на земле, и люди из нашей тур-группы продолжают гнить в плену работорговцев, а я ничего не могу с этим поделать, за исключением предпинимать все новые и новые попытки отыскать их на этом злоебучем острове.
И как же я, мать твою, ошибалась.
Огромный остров, остров Рук, был лишь маленьким пристанищем для безумцев, вроде пиратов и ракъят. Настоящий же ад творился там, в том месте, где я находилась почти гребаную неделю — в лагере Вааса, на его личном небольшом острове, который смело можно было ознаменовать концлагерем без всяких преувеличений. Вооруженные солдаты, насильники и убийцы, озлобленные сторожевые псины на цепях, сотни скулящих в своих клетках пленных, начиная от взрослых амбалов и заканчивая невинными детьми. Здесь ни на минуту не прекращаются человеческие страдания, не замолкают холодящие душу вопли и стоны пленников, которых насилуют и пытают каждый день, даже воздух здесь не освобождается от запаха крови, дешевого алкоголя и похоти.
С пробегающими перед лицом пальмовыми листьями в моей голове проскакивали горькие мысли о том, что этот второй круг ада вот-вот перейдет к третьему: сделка будет совершена завтра утром, покупатель заберет меня и увезет в неизвестном направлении, и что из себя будет представлять моя жизнь в дальнейшем — мне было неизвестно. Никому не было известно. Даже ублюдку Монтенегро…
Я вздрогнула, когда мою задумчивость прервал вибрирующий телефон пирата. Бросив мимолетный незаитересованный взгляд на недовольного водителя, который с неохотой полез в карман своих военных штанов и достал неплохую мобилу, на миг я опешила, увидев имя «Барби», высветившееся на дисплее устройства. И только спустя две-три секунды до меня дошло, кого Монтенегро мог так называть… Если бы не вся напряженность ситуации и мои переживания за подругу, мне бы хватило сил усмехнуться про себя отсутствию хоть капельки гордости у этой белобрысой особы. Ведь стоило ее мужчине укатить ни свет ни заря, как Крис тут же понадобилось узнать, куда он поехал и с кем. Если бы меня так контролировали, нахрен бы я послала такие отношения. Хотя есть ли мне дело до этих двоих? Правильно — нет. А потому я отрешенно вернулась к горным просторам за окном, оперевшись подбородком о кулак, и ожидала затянувшейся череды ругательств со стороны Монтенегро на свою пассию. Однако тот лишь еле слышно матернулся и вырубил телефон, устремив все свое внимание на дорогу…
Оказавшись недалеко от дома Эрнхардта, я почувствовала, как высохли мои искусанные губы и вспотели ладони: почему-то именно сейчас я прочувствовала весь страх за подругу настолько, насколько это было возможно. Эта некогда чарующая своим умиротворением вершина скалы, на которой проживал гостеприимный добрый старик, где цвели самые разные целебные растения, шумела вода в озерах и позвянкивал от порывов ветра металлический флюгер, теперь в красках алого рассвета казалась мне одиноким опустелым местом. Не было ощущения той безопасности, не было пения райских птиц и заплетающегося смеха Доктора Эрнхардта. Плотно закрытые двери в особняк и занавешенные окна нагоняли на меня тревожность и отчаянье, гробовая тишина, нарушаемая только морскими волнами где-то на двести метров снизу от нас и неприглушенным мотором пиратского внежорожника, не могла заглушить лезущие в голову страшные мысли.
Выйдя из машины, я быстрым шагом направилась к особняку, не дожидаясь главаря пиратов. Вроде бы он что-то раздраженно бросил мне, наверное, приказал ждать его, но я была больше не в силах усидеть в салоне и смотреть на это темное красное небо. Последние шаги до дома переросли в бег, я вскочила на порог и отворила дверь, залетая в дом дока.
