Я снова протестующе машу головой. Я не хочу, но он только фыркает в ответ. Отпускает на секунду мое лоно, звук вжикающей молнии. Я прикрываю глаза, покорная слабость разливается по телу. Гладкие стеночки судорожно сжимаются, жадно хватая пустоту. К складкам прижимается плотная головка, толкается в них, раздвигая. Жесткие пальцы сминают ягодицу, натягивая на себя. Джер убирает ладонь с моего лица. Я выдыхаю. Волк упирается лбом в стену рядом с моим лицом. Я вижу, как подрагивают его прикрытые веки, как судорожно он втягивает воздух через рот. Выпущенные когти болью прошивают бедро. Рывок, и перед глазами плывет от резкого ощущения наполненности. Внутренности скручивает тут же в сладкой истоме.
Я издаю хриплый стон, и в тот же момент мне в приоткрытый рот проскальзывает его палец, зеркально повторяющий грубые толчки, распирающие меня. Джер поворачивает немного голову и смотрит прямо мне в глаза, жадно наблюдает, как его палец исчезает между моих губ. Ноздри хищно дрожат, да и весь он словно рябит, находясь на грани обращения. Мои ноги подкашиваются, кажется я сейчас просто повисну на таранящем меня члене, как безвольная кукла. Прикрываю глаза, полностью уходя в ощущения. Как он двигается внутри. Как лоно сжимается вокруг, все больше набухая. Кажется, Джер целует мою шею, но я не уверена, только его вторжение остается реальным.
Стоны все громче. Кто-то опять заходит, но уже и мне плевать. В лоне быстро закипает что-то, в самой глубине. Невыносимый влажный жар. Скребу по стене, не зная за что уцепиться. Быстрее. Его шумное дыхание. Внутри кипяток, тягучий, и он лавой вытекает из меня, кажется, даже по ногам уже течет. Оглушающие шлепки. Словно агония. Джер как-то особенно глубоко входит, натягивая меня на себя, еще. Крупно дёргается внутри, рыча. Я чувствую, как его семя обдает меня внутри. И от этого меня тоже накрывает, мир на секунду меркнет, исчезая, а потом освободительными судорогами возвращается обратно. Я пытаюсь отдышаться, и боюсь повернуться, взглянуть на него. Мне стыдно. Мы в общественном туалете. Это унизительно. Я просто его шлюха. Нос щекочут слезы.
— Мне звонил доктор, — шепчет Джер на ухо, нежно прикусывая мочку. От его нежности меня передергивает. Я и таю, и противлюсь одновременно.
— Сказал, что я натворил, — продолжает волк и хмыкает довольно. Его руки поправляют мое насквозь промокшее белье, которое он просто сдвинул в сторону, методично натягивают обратно юбку.
— Я думал об этом, — бормочет Джер, зарываясь носом мне в волосы, обдавая жарким дыханием кожу головы. Он будто не замечает моего смятения, — Но не так скоро. Что ж, посмотрим, что будет.
— Ты о чем? — хрипло спрашиваю, наконец поворачиваясь к нему. Кидаю быстрый взгляд на его спокойное лицо и тут же отвожу, заливаясь краской.
— Твой запах, — Джер обхватывает пальцами мой подбородок и заставляет взглянуть на себя, — К нему начинают примешиваться нотки необоротной волчицы. Уже вечером все будут знать…Крайний срок- завтра.
— И? — я завороженно смотрю, как меняются его янтарные глаза, превращаясь в человеческие.
— И, боюсь, что твоей дружбе с Белиндой придет конец, — криво улыбается Ансгар. Отпускает меня и открывает дверцу кабинки, предлагая выйти.
— А твоему браку? — кидаю через плечо.
Джер дарит мне долгий нечитаемый взгляд и молча оставляет одну у умывальника.
29
Кое-как приведя себя в порядок, на ватных еще подрагивающих ногах возвращаюсь в ложу. Нюх все усиливается, и я ясно ощущаю запах Джера на себе. Он забивается в ноздри и отравляет сознание. Зачем Ансгару было прятаться? Белинда сидит рядом, она моментально учует. Как и его братья. Разве что аморы… Я не знала, насколько у них развито обоняние. Но какая им разница? Или все же есть? Генерал явно неравнодушен к жене Джервалфа. Возможно, он начнет давить на нее из-за меня…Мотнула головой, прогоняя ничем не подкрепленные догадки.
Надо признать, что я просто ничего пока не понимаю. Смириться и наблюдать. Иначе придумаю то, чего нет. Как, например, симпатия волка. Она призрачна или реальна? Я не могла понять, и это уже с ума сводило. Внутренности жгло, кости ломало, зрение менялось. Мир вокруг казался слишком реальным, более четким, и в то же время цветовая гамма становилась другой, выделяя одни оттенки и приглушая другие. Хотелось просто упасть на кровать, укрыться с головою и уснуть.
