Но шуми не шуми, а раз сам начальник не организован то и в его конторе будет бардак, и одним шумом тем более моим его не исправишь и нам ничего не оставалось, как с обидой на несправедливость возвращаться домой. Ехать сразу домой нельзя, надо дать лошадям отдохнуть хотя бы до вечера. От нечего делать парни разбрелись кто куда, я и Звада пошли к моему брату Андрею. Оказалось, что Андрея дома не было, была Дуся, жена брата, Николаева тётка. У Дуси было плохое настроение, мы там немного посидели и ушли на базу колхоза. Кстати, когда я звал Николая в гости к его тёте, то он не хотел идти, мотивируя тем, что отношения его семьи и семьи Давыденко никогда не были тёплыми, но я всё-таки его уговорил пойти и вот такой результат, как и ожидал Николай Звада. За день в нашей команде многое изменилось и к вечеру нас осталось только двое, многие уехали на попутном транспорте, а мы с Николаем остались, лошадей-то не бросишь. Всю ночь ждали, пока подморозит, и уехали на другой день рано утром. Домой добрались без приключений, в хутор лошади бежали легко и быстро, но всё же, домой добрались только к вечеру. Ждать мне призыва пришлось долго, взяли в армию только в августе месяце.
На дворе май месяц 1954 года, с табуном я давно не работаю, время от времени езжу на поля за отца, на это работа для человека в возрасте, а я молодой, здоровый парень и мне хочется настоящего трудного дела, а его нет. В колхоз работать, я идти не хочу, да и родители против такого шага, а больше в хуторе-то и делать нечего. Можно устроиться работать трактористом, но тракторная станция находится в селе большая Джалга, а это от хутора двенадцать километров, работать там как-то не с руки, да и возьмут ли туда, там говорят своих механизаторов девать некуда, так что не знаю, как и быть. Как-то утром уже в конце мая, я вышел из хаты во двор и сел на порожке и сижу. Во дворе никого не было, вдруг слышу разговор у ворот, слышен был голос отца и ещё какого-то мужчины. Ладно, думаю, говорят, пусть говорят, меня это не касается, но вышло на оборот. Не знаю, о чем там отец говорил с этими мужиками, но во двор он вошёл быстрым шагом, решительный и злой.
В таком состоянии я своего отца не видел. Думаю, что же там произошло у наших ворот, но отец не дал мне времени подумать подошёл ко мне, и ещё не остывший от разговора у ворот, и в резком тоне говорит мне: «Иди, там за тобой с Гашуна приехали (село Бурукшун, отец по старинке называет Гашуном), хотят тебя в колхоз затащить, не соглашайся, хватит того, что я всю жизнь быкам хвосты «кручу», у тебя должна быть другая жизнь, и лучше чем у нас с матерью». Получив от отца указание, я пошёл к воротам. Спокойно, со знанием своего достоинства я подхожу к воротам, и вижу, у наших ворот стоит бедарка, запряжённая лошадью, и возле неё два мужичка-боровичка лет по тридцать пять. Оба невысокого роста, преждевременно начавшие полнеть.
