Я был уверен, что причину такого агрессивного отношения к парням старше нас Алексей знает, он этого не может не знать. Алексею, почему то всегда было известно, что в хуторе делается. Ещё когда мы с ним работали с табуном, так он каждую смену мне рассказывал всякие хуторские тайны, о которых я даже и не слышал и поэтому про заговор Мирошниченко он тоже знает. Но я, как бы на этом вопросе внимание не заостряю, а отвлеченно говорю: «Слушай, Лёня, возможно Гришка по натуре такой человек, что ему обязательно нужен конфликт, иначе он жить не может?» Алексей помолчал, наклонил голову, затем скривился как будто он только что откусил зелёную сливу, а затем сказал: «Та я, Сеня, сам точно ничего не знаю, но как будто в клубе на танцах, Кабан с Мишкой Зверевым не поделили Таньку Хоменко. Ну, вот из-за этого Гришка и хочет с ним свести счёты. Ну, ты, Сеня, знаешь, что я никогда ни в каких драках не участвовал и не собираюсь это делать дальше. Так что пусть он со своими дружками делает разборки».
Алексей высказался и сидит, молчит, ну и я сижу, молчу, как бы я отношение к Гришкиной затее выяснил и этого достаточно. А кто там, что в клубе делил, мне это не важно. Но затем Беленко поворачивается ко мне и спрашивает: «А что ты сказал Кабану на его предложение?»
На что я ответил: «А что я ему мог сказать, мне вообще противно слышать такое. Я ему так и сказал, что это не про меня, у меня врагов в хуторе нет, а если такой появится, то я сам с ним разберусь и вокруг себя ни кого собирать не буду». «Ну и правильно, пусть со своей затеей сам мучается», — сказал Алексей. На этом мы разговор с Алексеем и закончили. Как там дальше было, я не интересовался мне, потом не до этого было.
Пока я вам рассказывал эту интересную для хутора историю, мой младший брат Миша, ему семнадцать лет, со своей командой из мальчишек лет 12–13, собирался ехать в степь и там выливать сусликов. Он обращается ко мне и говорит: «Сеня, может ты с нами, пойдёшь?» А почему, думаю, не пойти, мне все равно делать нечего так хоть с ними похожу. И мы пошли и за собой потащили тачку, на которой стояли бочка и бак ведра на три. В тачке ещё что-то лежало, накрытое мешком. У колодца в бочки налили воды и двинулись на выгон, за хуторское кладбище ближе к птичнику. Только добрались, к месту действий я сразу услышал свист сусликов, он доносился со всех сторон. Засекли суслика, который заскочил в норку, и решили его из норки вылить, то есть, налить полную норку воды, предварительно закрыв отдушину каблуком ботинка, суслику дышать нечем, и он вылезет головой кверху. А дальше, как говорится, дело техники, один из членов команды наклоняется над норкой и как голова суслика появляется, он со стороны затылка, чтобы суслик, не укусил за палец ловца, двумя пальцами, указательным и большим, хватает его за шиворот и трофей в ящике. Я стоял в стороне и смотрел, как это у них так ловко получается. И так они, переезжая от одной сусликовой норки, к другой, вылили пять или шесть сусликов, затем кончилась вода. Михаил взял мешок из тачки, с какими-то вещами, и пошёл к птичнику, а я, с мальчишками, поехал за водой. Набрав у Ласуновского колодца воды, потащили тачку к Михаилу. Он показал сусликовые норы, и мы начали выливать от туда грызунов. Когда я с мальчишками был занят процессом, подошёл брат и говорит: «Сеня, а ты суслика из норки можешь вытащить, так как делаем это мы?» Я подумал, а что тут сложного и согласился, заявив, что следующий грызун будет моим.
Мальчишки налили в норку воды, и Михаил дал мне команду: «Сеня, приготовься, ловить суслика». Я, наклонился над норкой, как это делали мальчишки, и, одним словом, у меня не получилось, может мне грызун попался не правильный, а может я встал не стой стороны, и вместо того, чтобы пальцами схватить суслика за загривок, я свои пальцы сунул ему в рот. Он не растерялся и как следует, цапнул меня за палец. Я с криком отдёрнул руку и упустил суслика. Это вызвало общий смех, и чтобы не попасть ещё раз в такое неловкое положение, я больше экспериментировать не стал.
