Увидев меня, они обрадовались, весело заулыбались как будто я им сват или брат. Я подошёл к ним с серьёзным выражением лица, и жду, когда они мне скажут, зачем я им нужен. Один из них, почему-то весело, как будто увидел близкого родственника, говорит мне: «Сеня, а мы за тобой приехали». «А в чём дело?» — спрашиваю у них. «Та на чёрные земли надо ехать, там работы багато, а робыть никому так давай собирайся и поедем». Я стою, рядом сними, на голову выше их обоих и думаю. Интересное дело, приехали какие-то люди и давай поедем с нами, а кто они и чем занимаются, даже не сказали. По этому поводу я им говорю: «Вообще-то среди людей принято представляться, кто вы такие и чем занимаетесь?» Говорю я им это на подчёркнуто русском языке, а я знаю, что когда хохлы обращаются с человеком, который говорит по-русски, то их это напрягает. Я сам через это прошёл. После того как они меня услышали их боевой и весёлый задор куда-то испарился, и затем один из них сказал: «Да мы вот из Бурукшуна, из колхоза, я Мыкола бригадир, а Мытро звинивый. Так шо мы за тобой приехали». Далее разговор состоялся так. Я: «А я здесь причём?» Николай: «Да как причём, ты же наш колхозник. Так что собирайся и поехали». Я: «Нет, я не ваш колхозник, и вообще я ни чей, ни колхозник, я свободный человек. Николай, возмущенно: «Как так не колхозник, ты у нас работал табунщиком, мы тебе дали хромовую кожу на сапоги, а ты теперь отказываешься, нет, мы в правлении решили, что ты наш колхозник вот и всё». Я: «Ну тогда давайте разберемся. Во-первых, я табунщиком у вас не работал, а работал мой отец, а я его подменял, так что в табеле выходов можете проверить, там записан мой отец, а меня в ваших колхозных списках не должно быть. Во-вторых, кожу на сапоги вы дали табунщику, то есть моему отцу, он всю жизнь работает в колхозе и что, на сапоги не заработал?» Оба хором: «Да нет, почему же, заработал, конечно, тут и говорить не о чем». Я: «Хорошо, с кожей разобрались, а теперь о колхознике. В конституции СССР, от 6-го декабря 1936 года сказано, что колхоз дело добровольное, хочешь, вступай в него, а не хочешь, не вступай. А для того, чтобы вступить в колхоз, гражданин должен написать заявление, а правление колхоза рассмотреть его и на общем колхозном собрании решить, принять желающего гражданина в колхоз или отказать ему в этом. Насколько я знаю, а о себе я знаю всё и довольно хорошо, заявление на вступление в колхоз я не писал, так почему вы решили, что я ваш колхозник?»
После моей речи они сразу как-то «сдулись», весёлость их улетучилась, плечи опустились, в общем, я своей грамотностью их просто убил наповал, они молча сели в бедарку и уехали туда, откуда приехали. Захожу во двор, а тато спрашивает: «Ну, до чего договорились?» — «Та ни до чего, как приехали, так и уехали», — спокойно ответил я. Отец помолчал немного, а затем спрашивает у меня: «Ну что дальше делать думаешь, ведь ты здоровый парень и как-то негоже не работать?» Я ему отвечаю: «Тато, да я сам уже столько времени мучаюсь, думал, весной в армию заберут, а от военкомата не слуху, ни духу, не знаю, наверное, завтра пойду в Джалгу, может там есть какая работа, другого ничего не остаётся. — «Ну, сходи, сходи, хотя я думаю, ты там ничего не найдёшь, но всё же попытаться надо».
Интересный случай произошёл с призывом в армию в нашем хуторе. Весной в начале мая из нашего хутора призывали четырёх парней, но меня в этом списке не было, почему? Не знаю. Возможно, секретарша меня запомнила и подсказала, что этот Чухлебов сильно ругался и его вызывать не надо. А может, эта же секретарша сама составляла список призывников и чтобы со мной не встречаться, мою фамилию просто не занесла. Возможно было и так а может по-другому, я этого не знаю, но что меня в весенних списках призывников не было, это точно. А вообще с этим призывом получился небольшой хуторской казус, и вот какой. Как принято в России в малых населённых пунктах, призывников в армию провожают все жители населённого пункта, от мала до велика. Так повелось с давних времён, и в нашем хуторе было так же. Одним словом их проводили, а через два дня они вернулись. Ну, вернулись и вернулись, не они первые возвращаются, и не они последние. Я на проводах не был, за отца объезжал поля, да и вообще, что я их должен провожать, что они мои братья, призвали, так пусть едут, я на эти вещи стал смотреть проще, на меня, видать, повлияло долгое отсутствие меня в хуторе. Но они вернулись и через два дня об этом все забыли. Но оказывается не все.
