Однажды во время редкого затишья я насмелился подойти к капитану и попросить его написать письмо моим родным домой. Я бы, может, и не пошёл бы нему, но как назло все грамотные были заняты, а он сидел на ящике от снарядов и рассматривал какую-то бумагу. Стою недалёко, смотрю на него и думаю: «А что, человек все-равно ничего не делает, пусть хоть моим родным письмо напишет».
Как на самом деле это было, отец не рассказывал, но я предполагаю, что было это так. Подходит коневод Чухлеб к своему командиру и говорит: «Товарищу капитану, можно обратиться?» — «Обращайтесь, ефрейтор Чухлеб», — сказал капитан, не отрывая взгляда от бумаги которую он рассматривал. — «Товарищу капитану, я хочу попросыть Вас, шоб Вы напысалы письмо до моих родных домой, а то вси заняты, а Вы один ничого ны робытэ, сыдытэ тико дывытесь на цю бумажку».
Капитан Журов отложил в сторону карту, которую он до прихода ефрейтора изучал и говорит: «Значит, изучать карту, по-Вашему, ефрейтор Чухлеб, это не работа?» — «Ну, ны знаю, — засмущался Чухлеб, — може оно так, а може и ни» — «Ну, хорошо, раз Вы считаете, что письмо важнее, давайте будем писать письмо, — затем спрашивает у ефрейтора, — С чего начнём?» — «Ну, цэ так, — сказал коневод, — Здравствуй, моя жинка Полька и диты тоже» — «Ну, нет, так не пойдёт, — сказал Журов, — так грубо обращаться к своим родным нельзя» — «Ну, а як же?» — недоумевал Чухлеб. «Давайте писать вместе», — предложил капитан, — Начнём так. Здравствуйте, мои родные, жена Поля и дорогие дети». Далее начали перечислять всех детей, уже писал капитан Журов сам.
Письма, которые мы получали от отца, были написаны ровным хорошим почерком, и они легко читались. Но были трудности с переводом. Письма приходили на русском языке, а для нас, выходцев из Украины, в переводе они были сложными. В таком случае на помощь звали тётю Груню Лаврову, нашу соседку, она одна была русская на весь хутор, и прозвище у неё было «Москалька». Москалька, москалькой, но без неё никто не мог обойтись, как только кто письмо получит, так к ней: «Груня?» Видите, читатель, сразу Груня, не москалька, а Груня. И тут же просьба: «Груня, мой родной муж, или сын, прислал письмо с фронта, столько ждали, а прочитать не можем, помоги, пожалуйста».
И Груня никому не отказывала, знала, что это такое, от родного человека получить письмо с фронта, у самой муж Иван был на войне, и она также, как и все, ждала весточки с фронта. Воевали почти все мужчины нашего хутора, но вернулись далеко не все. Наш отец вернулся, и мы этому были очень рады. Он был ещё молодой мужчина (41 год), высокий и стройный. И когда, в солдатской форме с наградами на груди, выходил на улицу, его, стоящего у ворот, окружали хуторянки: каждая хотела прикоснуться и к нему, и к его наградам.
У отца было три ордена и шесть медалей. Награды он заслужил в боях, прошедших от Сталинграда до города Праги, столицы Чехословакии. Тут я заскочил немного вперёд, но не мог удержаться, чтобы не похвастаться своим отцом.
Мой отец, Кондрат Ефимович, прошёл всю войну и ни разу не был ранен, но у него была контузия, по этому поводу он даже в санбате лежал. Как это произошло, отец мне рассказал.
