Он открыл склад, а там куча всякого тряпочного хлама, даже стен не видно, а сверху, наложено почти до потолка, ну, думаю, и работёнка мне досталась, тут я и за неделю не разберусь. Но грустить некогда, надо приступать к работе. Старшина мне сказал, что рваное и грязное бельё складывай вот сюда, и показал рукой, а целое и чистое в другую сторону. Наставление получил и преступил к работе. И началась моя складская работа протяжённостью в неделю. Каждый день, на утреннем разводе, старший сержант Гусев, называл мою фамилию, я выходил из строя, и он давал мне команду следовать в распоряжение старшины роты, что я с удовольствием выполнял. Работать на складе мне нравилось, никаких тебе командиров, старшина уходил по своим делам, оставляя мне ключ от входной двери коридора. Он разрешал мне пить заварной чай, с сахаром и печеньем, кому такое не понравится, рай земной, да и только. Но это было потом, а в тот день, когда я начал работать, старшина со старшим сержантом Гусевым сидели в каптёрке пили чай, и неспешно разговаривали. Я случайно стал свидетелем их разговора. Вот как это было.
Старшина: «Ты знаешь, Юра (они были друзьями), я думаю, что наши младшие командиры ведут себя с курсантами не правильно. Они действуют по принципу, я командир, значит я умный и правильный, а вы мои подчинённые, значит всё наоборот. Я думаю, что это неправильно, раньше такой подход к молодым солдатам подходил, потому что они были, в основном, малограмотные или совсем безграмотные. А сейчас совсем другое дело, молодёжь приходит образованная, к ним нужен другой подход, более грамотный вдумчивый. Ведь согласись, наказать подчинённого дело лёгкое, а ты попробуй, убеди его в своей правоте, это будет гораздо сложнее. Конечно, я имею виду мирное время, в военное там убеждать некогда, там приказ и выполняй, а сейчас можно и нужно по-другому. Так что ты поработай со своими подчинёнными, может результат и будет». Старший сержант Гусев, некоторое время помолчал, затем сказал: «Результат обязательно будет, не может быть такого, чтобы я с ними поговорил, и они пропустили мимо ушей. Так что сегодня и начнём». После этого разговора в нашем взводе многое поменялось. Во-первых, командиры отделения теперь спали в нашей комнате со взводом курсантов, рядом со своими отделениями. Наш командир отделения стал общаться с нами курсантами, узнавал, кто, откуда, есть ли родители, кем до армии работал ну и прочее. Со мной он тоже разговаривал и удивился, что я в свои девятнадцать лет столько приобрёл профессий. Наш Нестеров прямо на глазах преобразился, раньше командиры отделения заходили к нам в комнату, только по необходимости, и когда им с нами было разговаривать, а теперь они рядом и каждый день. Так что всё пошло на поправку, ну и я, разумеется, стал себя в руках держать. Лично для меня стало легче служить под руководством младшего сержанта Нестерова, он стал как бы ближе и родней, и в дальнейшем у меня с ним серьёзных разногласий не было.
А вот с этим складом, в котором я в тряпках копался, получилась такая ерунда. Когда я через пять дней добрался до торцовой стены, этого склада, то увидел у окна зелёный ящик который стоял на полу, а на крышке ящика была немецкая печать со свастикой. Вот это да, думаю, ни фига, себе, я до немцев докопался. А справа у стены стоял шкаф, с очень красивыми ручками, но я ни ящик, ни шкаф трогать не стал, может там какая тайна и решил дождаться старшины, он в очередной раз, куда-то пошёл. Сижу у него в каптерке и попиваю чай с сахаром и с сухариками, не жизнь, а сказка.
Через некоторое время пришёл старшина, я ему всё рассказал и показал, он внимательно всё осмотрел, ящик открывать не стал, а вот шкаф открыл, там висело на вешалке офицерское немецкое обмундирование, а внизу на полке стояли сапоги, слегка запылённые.
Старшина осторожно закрыл шкаф и мне говорит: «Ты иди в роту, о находке никому не говори, а я пойду и доложу высшему начальству, а то, как бы нам с тобой этой находкой не обжечься. Как русская поговорка гласит, — говорит он, — лучше подуть на холодную воду, чем обжечься горячим супом харчо. Так и мы с тобой поступим». Иду в роту и думаю: «Что это за поговорку сказал старшина, что-то я её раньше не слышал, и почему обжечься супом харчо? Не борщом, не супом с лапшой, а харчо, и что это за странный суп?» Так ничего не отгадав, я пришёл в роту. Хотел узнать у ребят про суп харчо, но сразу было не до него, а потом я о нём совсем забыл. И только спустя много лет, я такой суп ел в ресторане, ничего, нормальная еда. А что там стало с немецкими вещами, я не знаю, старшина мне не докладывал (Шутка).
