В то время у нас в армии велась борьба с курением, и для этого был заведён такой порядок. Курильщики получали табак — махорку, не курящие — 760 грамм сахара в месяц. За нашим столом в столовой, сахар получал один я, и во время обеда, все естественно тянулись к моему пакету с сахаром. Мне, конечно, жалко было сахар раздавать, так бы мне его хватило дней на десять, на пятнадцать, а с этой компанией и на три дня не хватит. Я, скрепя сердцем, разрешал соседям по столу запускать свои ложки в мой пакет. Когда сахар в пакете кончался, я разрывал его и вылизывал сахаринки, прилипшие к стенкам бумажного пакета, и ждал следующей выдачи сахара. За обедом обычно у столов, где мы едим, ходят командиры отделений, а старшина в это время обедал, и насчёт того, что я раздаю сахар курякам, командиры отделений мне ничего не говорили. А в этот раз, младшие командиры обедали, а старшина нашей роты ходил у столов и смотрел за порядком, чтобы никто никого в еде не обижал, хотя таких случаев за нашим столом не было.
И вот наступил момент икс, то есть чаепития, и как раз в это время старшина подошёл к нашему столу стоит и смотрит. Но нам курсантам на него смотреть нечего, так как наступает самый ответственный момент, я ставлю свой пакет с сахаром на стол. Все сидящие за столом курсанты дружно потянулись своими ложками в мой пакет, я его держу в руках, а они по очереди черпают. Вдруг слышу громкую команду старшины: «Отставить!!!» Вся наша команда, которая тянулась ложками к сахару, застыла, кто с ложкой в руках кто уронил свою ложку в мой пакет, в общем, по-всякому, но застыли, один я сижу, двумя руками вцепился в пакет с сахаром. Старшина, обращаясь ко мне, даёт команду: «Курсант Чухлебов, встать». Я поднялся и стою, смотрю на него, а пакет из рук не выпускаю. Старшина строгим голосом даёт мне приказ: «Курсант Чухлебов, слушайте мой приказ, с этой минуты и в дальнейшем свой сахар Вы никому не даёте, если Вы мой приказ не выполните, то я Вас накажу по всей строгости, которая мне позволена. А вы, — обращается он к остальным курсантам, — если хотите сахарку, то бросайте курить и получайте сахар, а на чужой каравай нечего рот открывать. Всем всё ясно?» — строго спросил старшина. «Так точно», — дружно ответили мы. С этого дня и до конца своей службы я сахар ел один, спасибо старшине, он мне в этом помог. Ведь он понимал, что отказать своим друзьям мне было неудобно, вот он и применил ко мне драконовскую угрозу.
В общем, сахар сахаром, а служба шла своим чередом, я уже научился стрелять из танковой пушки, научился водить танк, а вот стрелять из зенитного пулемёта по воздушным целям нас, почему то не учили. Мы неоднократно задавали вопрос по этой теме, но нам толком никто не мог ответить, и вот настало то время, когда нам объявили, что завтра едем на стрельбы, будем стрелять по воздушным целям. Перед отбоем в нашей роте было ликование, как же, столько служили и наконец, постреляем из зенитного пулемёта, который закреплён на башне танка. На тех танках, на которых мы тренировались, пулемётов не было, их просто поснимали, а вот зачем, я не знаю. На моё мнение лучше бы они были на месте, и мы чему-то на них научились, а стрелять сразу, да ещё по воздушным целям это очень сложно. Прибыли мы на грузовых машинах на аэродром, который находился километрах в шестидесяти от нашего городка. Аэродром, представлял собой огромную зелёную поляну, на которой стояли два самолёта средней величины, винтокрылые, хотя тогда других и не было и три танка, с зенитными пулемётами. Увидев такую картину, я подумал, сегодня стрельбы по воздушным целям будут точно. И правда, командир роты нас построил и объяснил, что мы, курсанты, будем стрелять по воздушной цели, так называемой «сигаре», которую будет тащить самолёт. Наша задача при стрельбе попасть в эту самую сигару, а не в самолёт.
Затем спросил: «Всем ясно?» Мы дружно ответили: «Так точно». И в самом деле, мне в то время всё было ясно, потому что я ещё не видел самого прицела этого самого пулемёта, а вот когда я его увидел, то мне стало ничего не ясно. Но, это потом, а сейчас всё по порядку. Идут стрельбы, далеко от нас стоит танк и там стреляет второй взвод курсантов, первый взвод уже отстрелялся и уехал в расположение части. Самого танка нам не видно, слышно только выстрелы, очередь из пяти патронов и тишина, через некоторое время снова та же очередь и тишина, и так до тех пор, пока весь второй взвод не отстрелялся. Мы стояли долго, даже очень долго, у меня стали уставать ноги и спина. Некоторые курсанты, которые стояли в дальних шеренгах, садились на траву и отдыхали, а я и другие ребята не могли сесть, так как мы стояли в первой шеренге, как говорится, перед глазами начальства.
