Мы шли молча, я не знала, чем его разозлила. После нашей встречи в таверне он вёл себя по-другому. Был более сдержан, не грубил и даже не язвил в ответ на мои колкости. Я видела, как он смотрит на меня, и его голодный взгляд заставлял моё нутро сжиматься. Но в течение полутора месяцев, что мы провели в лабораториях вместе, он не предпринял никаких шагов в мою сторону. А я? Я трусиха. Уже около его двери, схватив за рубашку, набравшись смелости, попросила прощения.
Его взгляд метался по моему лицу, став поистине звериным, таким же, как в первую нашу встречу. Его руки охватили всё моё лицо, губы обожгло его дыханием, и мы слились в поцелуе. Страстном, диком, первородном. Разорвав сплетение губ, он шептал мне, чтобы я его оттолкнула, потому что сам уйти он не в силах. А я? Разве могла я противостоять его силе, напору, желанию, что отзывалось во мне электрическими разрядами?
Нет.
Малакай заглушил комнату заклинанием и вдавил меня своим весом в стену. Прикосновения, что раньше были осторожными и нежными, стали требовательными и жадными. Подхватив меня под бёдра, рывком усадил на себя, я в ответ обвила его ногами.
Под спиной появилась опора, кровать скрипнула от веса двоих тел. Поцелуи стали походить на укусы. Слетела обувь, он одним рывком стянул с меня брюки, руки потянулись к рубашке. Ему не хватило терпения расстёгивать её, и он просто дёрнул рубашку в разные стороны, ткань затрещала, посыпались пуговицы. Глаза его были затуманены. Мне стало страшно. Он начал целовать мою грудь, всасывая уже затвердевшие соски.
— Малакай, остановись!
Он не слышал. Продолжая кусать, он стянул с меня трусики. Резким движением раздвинул мне ноги.
Снова. Снова как в тот раз. Воспоминания вернули меня в день, когда я лишилась девственности. Крепкие руки пригвоздили меня к кровати и не дали возможности ни вдохнуть, ни шевельнуться.
Из воспоминаний выкинуло, когда почувствовала, что в меня входят. Из глаз брызнули слёзы, я всхлипнула.
— Хватит, не надо!
Он остановился.
— Ты же не девственница.
Словно пощёчина наотмашь, звонкая и сочная. Конечно, он наслушался сплетен. Они уже три года гуляют по Академии. Для него я просто местная шлюха.
Он схватил моё лицо и повернул на себя. Смотрел. Взгляд становился осознанным, пелена спадала, и глаза вновь стали чернее чёрного.
— Сколько раз у тебя был секс после потери девственности?
Я пыталась отвернуться, но рука держала крепко.
— Одного раза было и так предостаточно.
Он убрал руку с лица.
— Огонёк, прости меня!
Я взглянула в его лицо. Он смотрел на меня испуганными глазами.
— Прости меня, я потерял контроль. Я так долго этого желал, что мне сорвало крышу. — Он навис надо мной. — Я напугал тебя, снова.
Он согнул руки в локтях, и его лицо стало очень близко ко мне.
— Позволь мне исправить то, что я натворил.
Я молчала. Просто не знала, что ответить. Видимо, приняв молчание за согласие, он начал целовать моё лицо. Я напряглась. Он замер, но через пару секунд снова продолжил целовать и слизывать слёзы.
— Огонёк, прости! — шептал мне на ухо Малакай, покусывая мочку. Поцелуи переместились на шею. Нежные, тёплые и ласковые. Спускались ниже, к ложбинке между ключиц, потом к груди. Поочерёдно поцеловав, он заключил их в свои сильные руки и немного сжал, выдавливая из меня стон.
Хорошо, как же приятно.
Внизу живота начало тянуть. Он вернулся к губам. Зубами прикусил нижнюю и немного потянул. Языком обвёл контор губ и снова слился со мной в нежном поцелуе.
— Позволишь мне большее? — Его глаза выжидающе смотрели на меня. Я кивнула. — Не бойся.
Не отрывая от меня взгляда, развёл мне ноги. В защитной реакции я напряглась и хотела их соединить, но он не дал. Лишь подсел ближе, устраиваясь поудобнее. Стянул с себя рубашку и бросил куда-то в темноту.
— Закрой глаза. Доверься мне. То, что произошло, больше не повторится, я обещаю.
Я закрыла глаза. Его руки начали блуждать вдоль тела, лёгкими касаниями пальцев он чертил на моём теле рисунки, пропуская разряды сквозь моё тело. И вот ощущения пальцев сменились движением языка.
— Ай, холодно.
Живота коснулся кубик льда. Он обвёл им вокруг пупка. И потянул вверх. Следуя за ледяной дорожкой горячим языком, вызывал в моём теле судороги. Низ живота скрутило тугим узлом вожделения. Лёд коснулся горошины соска. Холод пронзил болью, но тут же сменился негой от горячего языка, что кружил по ореоле. Малакай отстранился. Провёл кубиком льда по своим губам.
— Я сказал закрыть глаза.
И я подчинилась.
Он просунул руки мне под бёдра и сжал ягодицы. Лона коснулся язык и начал дразняще кружить.
Горячо, как же горячо.
Холодно!
Он припал ледяными губами и начал целовать. От перепада температур в поясницу ушёл разряд, я начала выгибаться, но сильные руки пригвоздили меня к кровати. Когда температура выровнялась, он языком провёл вдоль лепестков и проник внутрь. Я сжала его голову ногами.
— Не останавливайся, прошу!
