И он начал танец. Ощущение от мягкого горячего языка, двигающегося внутри меня, совсем другие, нежели от твёрдой плоти. И я не хотела, чтобы это ощущение прекращалось. Моё сознание уносило меня на задворки мироздания. Все чувства смешались в одно ощущение. Становилось тяжело дышать, тугой узел, что был внутри начал распрямляться, тело загудело от разливающегося жара. Я прогнулась в спине, и тут всё прекратилось. Я почувствовала, как Малакай отстраняется, низ живота отозвался болью от неполученной разрядки.
— Эрика!
Я распахнула глаза.
Его губы слились с моими, а тело пронзило прекрасное, сладчайшее чувство от вторжения на всю длину. Толчок выбил из моей груди стон, и Малакай заглушил его поцелуем. Я обхватила его бёдра своими ногами, желая быть ещё ближе. Раз за разом, сильнее, глубже, набирая темп.
Ещё и ещё!
Стоны становились всё громче. Мужское дыхание — тяжёлым и хриплым.
В месте сплетения наших тел стало невыносимо горячо, мироздание взорвалось, и меня унесло волнами наслаждения. Ещё пара толчков, и где-то через пелену прострации услышала, как рычит Малакай. Он обмяк и вдавил меня в кровать своим весом.
Малакай
Я плохо соображал. Её запах, шёлк кожи, её голос, я потерял связь с реальностью. Затуманенным взглядом блуждал по изгибам красивой фигуры. Аккуратная грудь.
Адская бездна. Какая же она вкусная. Я хочу её всю, сейчас.
Кажется, она позвала меня по имени, впервые. Я раздвинул её стройные длинные ножки. Как невыносимо, до боли в паху. Я приставил головку члена ко входу. Недостаточна влажная. Провёл, вверх-вниз, собирая смазку. Немного надавил, дьявол, узко-то как.
Послышался всхлип и мольба остановится. Девушка начала отползать. И я остановился. Глаза не сразу сфокусировались на её лице. Она была напугана, а в изумрудных глазах читался страх предательства, по раскрасневшимся щекам катились слёзы.
Что? Я сделал ей больно? Но…
— Но ты же не девственница.
В глазах вспыхнула такая обида, что мне стало не по себе. Она отвернулась от меня. Я обхватил её подбородок и вернул в первоначальное положение. Всмотрелся в её лицо.
Я напугал её, опять. Она не невинна, но боится близости. Тут до меня начало доходить.
— После потери девственности у тебя был ещё секс?
Боль в её глазах вонзила кинжал в сердце. Я найду этого выродка, кто так с тобой поступил. Вырву позвоночные кости, и дожирать его будут уже дикие звери.
— Огонёк, прости меня, позволь исправить то, что я натворил.
Она молчала, и эта тишина была невыносимой. Я стал медленно целовать её лицо, осушать её слёзы. Она напряглась подо мной. Ей было страшно. Я остановился, давая время подумать, меня не отталкивали. Начал ласкать её напряжённое тело, поцелуй за поцелуем она начала расслабляться и обмякать. Кубиком льда вырисовывал узоры на девичьем теле. Контраст температуры начал сводить её с ума, и она начала извиваться.
Губы защипало от холода. Я глядел в её широко распахнутые глаза и читал в них желание.
Да, вот то, что я хотел видеть в них. Всегда. Каждый раз и только со мной.
Я запрокинул её ноги к себе на плечи и припал к промежности. Начал ласкать языком. Послышался протяжный стон. Она сдавила мою голову ногами.
Да, вот так!
Ледяные губы коснулись плоти. Девушка вскрикнула.
Кричи, малышка, кричи от наслаждения. Громче.
Её начало потряхивать, скоро близилась разрядка.
Нет, огонёк, ты кончишь на мне.
Я прекратил ласки, и до слуха донёсся недовольный стон. Девушка начала хныкать и извиваться, прося продолжения.
Вечная зима, какая же она красивая.
— Эрика! — я впервые позвал её по имени.
Малышка распахнула глаза. Я одним резким движением вошёл в уже разгорячённое, истекающее лоно и, ловя стон удовольствия, увлёк в поцелуй.
Слегка подрагивая от испытанного только что сильного блаженства, не забыв начертить на животе Эрики руну, я повалился на кровать. Огонёк повернулась ко мне лицом. Я чувствовал её взгляд даже через закрытые веки.
— Иди ко мне, — я распахнул объятия, и она моментально прильнула.
Разве было когда-то так хорошо? Так правильно? Как будто всё в мироздании сомкнулось в одну точку, в одно создание, в ту, что лежит сейчас у меня на груди. Об этом говорил Орион? Когда после ночи со своей «голубкой» целую неделю ходил и улыбался, как глупый мальчишка.
Я поцеловал рыжую макушку и сам не заметил, как начал гладить девичье тело.
— Он был студентом?
— М? — приподняв голову, она посмотрела на меня зелёными глазами.
— Он живёт в этом городе?
— Ты с какой целью интересуешься?
— Хочу оторвать ему всё, что с его телом не имеет надёжного крепления.
Эрика смотрела и, видимо, размышляла, стоит ли посвящать меня в её горькую тайну.
— Нет, меня не насиловали, но я была предметом спора «насколько быстро внучка проректора ляжет в койку». Он был обходительным и нежным. Я сама согласилась на близость, я этого хотела, но, когда дело дошло до постели, его словно подменили. Он был груб. Он даже не остановился, когда я попросила подождать, сказал, чтобы терпела. Просто сделал дело и ушёл, а на следующее утро прикинулся, будто мы не знакомы.
Повисло молчание.
— Малакай, мне тяжело дышать.
