– Не могу я. Все. С меня хватит, – злюсь после очередного смешка Марата. Руку уже печет от напряжения, уши заложило от громких выстрелов, а бутылки до сих пор целы.
– Никто не будет жалеть тебя, когда вам с дочерью будет угрожать опасность. Соберись и подними оружие. Встань в стойку и сбей наконец-то эту долбаную бутылку, Кристина. Даже десятилетний ребенок справится с таким заданием.
– Я устала. И я никогда не причиню вред другому человеку. Ты только зря тратишь время.
– Представь, что там, у заправки, когда я украл вас с дочерью, у тебя был бы пистолет, – надвигаясь на меня, зло рычит Марат. – Что бы ты сделала? Смотрела бы, как твою дочь забирают, или достала бы его из сумочки и выстрелила? Как ты собираешься защитить себя? Будешь протыкать злодеев своими цветными карандашами и кистями?
– Единственный, от кого стоит защищать свою семью, – это ты! Если бы ты не появился в нашей жизни, ничего этого не было бы! Мы с Дашей были бы в Милане, готовились к новому показу. Я бы уже открыла линейку детской одежды, жила бы своей идеальной жизнью! – зло выкрикиваю ему в лицо, наконец-то произнося вслух то, что так долго не давало мне покоя. И мне становится легче. Несмотря на боль в глазах Марата, несмотря на жжение в руке, несмотря на то, что, возможно, наши отношения после этого никогда не будут прежними, но мне становится легче.
– Встань в стойку. Я никуда не отпущу тебя, пока ты не собьешь все бутылки, – безэмоционально произносит он, выводя меня из себя этим еще больше.
– Да пожалуйста, – выкрикиваю, поднимая пистолет в воздух, целюсь всего несколько секунд и ошарашенно замираю, когда на моих глазах, словно в замедленной съемке, одна из бутылок валится с огромного камня на землю.
– Молодец, – хмыкает позади меня мужчина. – А теперь еще раз.
Пять дней проходят по одному и тому же сценарию. Я живу от вечера до вечера. Именно в это время каждый день Марат набирает своим людям и я могу поговорить с дочерью. Я безумно скучаю по ней, а ее слезы и просьбы приехать разрывают мое сердце на части. Я пытаюсь заполнить пустоту и скоротать время тем, что рисую наброски одежды, готовлю либо просто сижу перед окном со старенькой книгой в руках, которую нашла здесь, и наблюдаю за птицами, что летают низко над озером.
Марат большую часть времени молчит. Сидит над документами, что-то пишет и крайне редко заводит разговоры о своей жизни либо планах на будущее. Я все так же каждое утро учусь стрелять, иногда злюсь на мужчину, кричу на него, срываю свою злость, но он лишь снисходительно улыбается, принимая все мои обвинения и уколы. В такие моменты на дне его пронзительных глаз я замечаю вину и сожаление. И затихаю, пытаясь усмирить свой пыл.
Ночью мы почти не спим. До самого утра. Жаркие объятия, поцелуи, стоны. Все мое тело в синяках, между ног саднит, но сдержаться, когда руки и губы Марата блуждают по моему телу, невозможно. В такие моменты мы перестаем чувствовать холод, даже когда огонь в печке гаснет и со всех дыр сквозит – мне кажется, что я горю. Я не знаю, как назвать все то, что происходит между нами, но такое со мной впервые. А главное – я не хочу, чтобы это заканчивалось. Хотя знаю, чувствую, что конец у всего этого один. Это было ясно с самого начала.
Шестой день начинается так же, как обычно: кофе на завтрак, уроки стрельбы, потом мы вместе обедаем и расходимся по своим углам. Тишину в комнате нарушает лишь ветер за окном и звук трения грифеля о бумагу. Я сосредоточенно работаю над вечерним платьем, когда раздается непривычный для этого места звук.
Я оглядываюсь по сторонам, с недоумением смотря на Марата. Тот кажется взволнованным, между бровей залегает хмурая складка.
— Что это? – горло сдавливает тугим спазмом.
— Телефон, – односложно и напряженно.
Мои глаза расширяются от удивления. Впервые кто-то звонит нам, а не наоборот. В душе теплится надежда, что у Давидова все получилось и сейчас нам сообщат хорошие новости, после которых мы сможем вернуться к своим прежним жизням и нам больше не будет угрожать опасность. Но я ошибаюсь.
— Да? – Марат подносит трубку к уху и замирает посреди комнаты. Напряжен и сосредоточен. – Вот с-с-сука! – рычит, и от тона его голоса я вздрагиваю. По позвоночнику пробегает неприятный озноб, карандаш падает из моих рук, тело пронзает дрожь. – Понял. Нет. Ждите моих распоряжений, – зло выкрикивает и бросает тяжелый телефон на стол.
Широкими шагами пересекает комнату и выходит на улицу, громко хлопнув дверью. Я сижу на месте и боюсь пошевелиться. Горечь подходит к горлу, страх подкрадывается и окутывает меня липкими щупальцами, проникая все глубже и глубже. Случилось что-то плохое, иначе почему Давидов так зол?
Я не решаюсь пойти за ним. Жду, кусая до крови губы. Не могу ничего делать, пока не узнаю, в чем причина. Выглядываю в окно, ища глазами мужчину. Он стоит спиной ко мне. Нервно курит, смотря на небо. Скорее бы это все закончилось, нет сил уже ждать.
Наконец-то Марат возвращается в дом, принося с собой морозную свежесть.
