«И вправду, хорош, – согласилась про себя Рина. – На сегодня уж точно». А ночью думала: «Да, все так. Валентина права. Но… как-то по-детски все выглядит: умри, но не давай поцелуя без любви. Детский сад, ей-богу! А может, она прикидывается? Прямо картинку нарисовала. Святая Валентина, ага. Ни Мишку ей не надо, ни красавца электрика. Просто ангел, а не женщина! Подруги давно замужем, детей нарожали, а она все ждет принца на белом коне! Ждет и верит. И, что самое смешное, дождалась. Вот бы мама посмеялась: наш отец – принц на белом коне! Нет, как-то не верится, если честно. Все тетки хотят побыстрее устроить свою жизнь, все хотят замуж, а уж в деревне подавно. Хотят детей. Впрочем, а я? Нет, замуж, допустим, я все же хотела в молодости, правда, недолго. А вот детей… Да, наверное. Но не так, чтобы родить вне брака, просто для себя. Не решилась ведь тогда с Вадиком. Выходит, не очень мне было и надо. Родить и воспитывать одной? Такое и в голову не приходило». Она вспомнила, как побежала на аборт, как только узнала. К тому же рассчитывать было не на кого. На маму? Да не смешите. А потом она делала карьеру, зарабатывала деньги. Тогда все и началось. Все умные тогда зарабатывали, времена были такие. И ничего интереснее этой ее стремительной карьеры не было. Деньги, власть, статус. Свобода! Вот что было самым главным – свобода и независимость. Вот это Рина не поменяла бы ни на что.
Нет, об отсутствии детей Рина не печалилась: нет, значит, нет. Да и много ли радости от этих детей? Кажется, одна головная боль, головняк, как говорит Эдик. Зато сложилось со всем остальным – небедная женщина с состоявшейся карьерой. Тоже немало. Карьера? И где она теперь, ее карьера? Ку-ку. Попрощайся с карьерой, дорогая Рина Александровна! Ты теперь безработная.
Вспомнив об этом и, кажется, наконец осознав до конца все, что произошло, она замерла от ужаса. Как теперь жить, господи? На что? Увлеклась деревенскими сплетнями, пустыми разговорами – Мишка, Тонька, Нинка. Пашка какой-то. Матрасы, подушки, ватрушки. Картошка в огороде, грибы в лесу, ягоды на болоте. Господи, какая чушь! Где она, Рина, и ее жизнь и где все это?
Ну, хоть отвлекалась… уже польза. Правда, работу из-за своего самовольного отъезда потеряла – знала ведь, что Н. взбесится! Ну и черт с ним.
Разве она могла не поехать?
Не удержалась и проверила телефон. Пусто. А от кого, собственно, ты, дорогая, ожидала звонка? От Эдика? Да ты вон как на него наорала, а он парень пугливый и осторожный, понимает: поддержит, попрет против Н. – все, пропал. Потеряет работу. А у него, между прочим, ситуация тоже не сахар. Коллеги по отделу? Да не смеши! Все трясутся за свою шкуру, и все боятся остаться на улице. И людей, между прочим, можно понять! Понять-то можно, но вот принять это сердцем… Начальницей-то она, к слову, была строгой, но, кажется, справедливой. По крайней мере, за своих всегда заступалась. Да, обидно… ждала поддержки, если честно. Ждала.
Мама? Ну тут ждать поддержки не стоит. Когда Рина сказала Шурочке о смерти отца, та восприняла новость весьма равнодушно.
– Умер? – с удивлением протянула Шурочка. – Надо же! Такой молодой! Жалко, да. Но что уж поделать – двум смертям, как говорится, не бывать.
Рина в тот момент от удивления онемела. Да, мама имела такое свойство – удивлять. Свою мать Рина, кажется, знала вдоль и поперек, но всякий раз искренне недоумевала – как так можно? Шурочка даже не перезвонила. Хотя, казалось бы, так естественно: позвонить и спросить, как все прошло и как чувствует себя единственная дочь.
И снова Рина разозлилась на себя: «Ну сколько можно, сколько? Ты ведь взрослая девочка, все и про всех понимаешь. Неплохо знаешь эту жизнь. Прошла через огонь и воду. И даже через медные трубы. И вот на тебе, разнюнилась – коллеги предали, мама не позвонила. Жалеешь себя и куксишься. Ну, как ты учила других? Сбросить проблемы, как старое пальто, – и вперед! Да, советы давать легко. Вот теперь сама попробуй!»
Вспомнились еще слова Маргошки: «Ты ж понимаешь, подруга! Наш милый Н., друг беззаботной юности, выкинет нас на помойку в ту самую минуту, когда мы перестанем быть ему нужны. Выжмет, как половую тряпку, и выкинет».
Рина, дура, тогда еще спорила – нет, не выкинет. Все-таки общее дело, вместе через такое прошли! Нет, он, конечно, сволочь. Но чтобы так с ними?
Она ворочалась с полчаса и потом, слава богу, уснула. Проснулась от звона посуды, глянула на часы – ого, половина восьмого! Надо вставать. Полчаса на сборы – и вперед.
Валентина, в повязанном по глаза черном платке, с плотно сжатыми губами и сдвинутыми бровями, мыла чашку. Увидев Рину, кивнула:
– Чаю попей, и поедем. Пашка звонил – через десять минут будет здесь.
Рина наспех выпила чаю, быстро оделась.
Вышли на крыльцо, и, завороженная, Рина подумала: «Господи, погода-то какая! И не поверишь, что вторая половина октября!»
