— Плевать. Проорется — спать лучше будет. Ей полезно.
— Вдруг ногти поломает, ты представляешь, какой траур будет?
— Ничего, скинемся и оплатим ей поход к мастеру, — веду пальцами по крепкому прессу, очерчивая каждый кубик.
— Влад, — гремит она, — ты не один, да? Не один?! Открой немедленно, слышишь! Я требую, чтобы ты меня впустил! Я — твоя жена, и имею право знать, чем ты занимаешься!!!
А я имею право делать то, что захочу. Прикасаюсь к губам Влада, теряя голову от знакомого, родного вкуса. Мне кажется, будто возвращается на место та часть моего сердца, которую когда-то выдрали из груди, оставив зияющую кровоточащую дыру.
Мне нужен этот мужчина, и я его никому не отдам.
Под аккомпанемент из грохота и диких воплей, он уносит меня в глубь квартиры. Туда, где шум от надоедливой сестры не так слышен.
***
Я измучена. Приятная усталость в теле смешивается с нервным напряжением последних дней, поэтому просто укладываюсь под боком у Влада, закрываю глаза и проваливаюсь в сон.
Сначала мне снятся какие-то глупости. Лютики-ромашки, речка, каникулы. Потом визжащая Ольга. Она орет и топает ногами, требуя, чтобы ей отдали мою куклу, а я сижу напротив и медленно, со вкусом щелкаю семечки. Потом работа, то я из помойного ведра достаю свою папку, то бегу на собрание по бесконечному коридору и не успеваю, то голая танцую на столе перед иностранными партнерами
Глупые сны. Я перескакиваю из одного в другой, а потом проваливаюсь в темноту.
По спине холод и острые когти ужаса сдавливают грудную клетку.
Я уже знаю, что будет дальше. Мой самый страшный кошмар. Хочу проснуться и не могу. Он затягивает меня все глубже и глубже, не оставляя выбора
…Я на платформе какого-то вокзала, которого никогда в жизни не видела. Четыре или пять путей, высокая куполообразная крыша над головой, через которую внутрь падают ленивые лучи света. В них кружится что-то белое, легкое, невесомое. И я снова думаю, что это снег.
Кроме меня людей нет. Ни одного. Ни на соседних перронах, ни в высоких окнах вокзала. Нигде. Просто все вымерли. Тишина, только протяжно завывает ветер, хотя воздух абсолютно неподвижен, а еще где-то далеко гудит паровоз.
Я осматриваюсь по сторонам, не зная куда идти, не понимая, что я тут делаю и как вообще меня сюда занесло.
— Через пять минут с третьего перрона отправляется поезд дальнего следования. Просьба всем провожающим покинуть вагоны.
Я смотрю на ближайшее табло и вижу номер три.
Третий перрон. Как раз там, где стою я.
Чуть поодаль замечаю поезд. Держу пари, секунду назад его здесь не было. Низ вагонов выкрашен в красный, верх серебристо-серый. Ничего странного, но мне не по себе.
Не знаю зачем, но я иду к нему. Медленно, настороженно, то и дело оглядываюсь.
Оказавшись рядом, заглядываю в первое попавшееся окно. Внутри закрытого купе сумрачно, на столе стоит чай в фирменном стакане в металлической подставке. Над ним вьется пар, а на дне еще не растворившиеся кубики сахара.
И никого. Ни в этом купе, ни в соседнем. Будто все люди исчезли по мановению волшебной палочки. Я иду дальше, продолжая заглядывать в окна. Везде полумрак и ни намека на человеческое присутствие.
Зачем-то стучусь в дверь, но она наглухо закрыта, как и все остальные.
Через три вагона от меня из окон льется яркий свет, и я как зачарованный мотылек, иду туда. Мне хочется хоть краешком глаза заглянуть в тот вагон, потому что там что-то важное. Вернее кто-то
На улице внезапно сгущаются сумерки.
Я уже со всех ног бегу вдоль состава. Сдергиваю на ходу шарф, шапку, скидываю пальто. Бегу, но окна приближаются так медленно, что душит отчаяние. Мне надо успеть. Из-под колес уже вырывается шипение — поезд готовится отправке. Времени остается все меньше.
Наконец, я добираюсь до нужного вагона, сипя и задыхаясь упираюсь руками в металлический бок и смотрю в окно. Пусто. Там никого нет.
Перескакиваю к следующему окну. Там тоже никого. Я даже встаю на цыпочки пытаясь получше рассмотреть, но без толку.
Следующее окно. Следующее.
Сердце гремит все сильнее, и зуб на зуб не попадает от волнения.
Еще одно окно. Еще.
Добираюсь до середины вагона, к самому яркому пятну и заглядываю внутрь.
… На столе сидит малыш. На нем только памперсы и в руках розовая погремушка-шарик. Ребёнок сосредоточенно ковыряет пальчиками игрушку, хмурит бровки. Губешки сложены бантиком.
Девочка.
Я смотрю, как завороженная, боясь упустить хотя бы миг. Жадным взглядом щупаю пухлые ручки, со складочками на запястьях, на щеки, такие сладкие, что хочется зацеловать, и сердце сжимается от нежности.
Я кладу руки на стекло и чуть ли не носом к нему прилипаю, любуясь на малышку.
Она меня замечает. Поднимает взгляд — ясный, сияющий, с янтарными огоньками в глубине, и улыбается. На щеках ямочки.
— Привет, — шепчу едва слышно и глажу холодное стекло.
Ребёнок все слышит, смеется, размахивая погремушкой. От этого заливистого смеха, слабеют колени:
— Где твоя мама?
