Она тянется ко мне, прикладывает свою ладошку к стеклу. Я смотрю на нее, на меленькие аккуратные пальчики, и не могу дышать. Поднимаю дрожащую руку и прикладываю к ее ладони. Между нами холодное стекло.
Девочка снова заливисто смеется, смотрит на меня с такой любовью, как умеют только маленькие дети. Мне хочется прикоснуться к ней, поправить светлые курчавые волосенки, расцеловать в щечки.
— Погоди, я сейчас, — бегу к дверям, но они заперты и сколько бы ни била, ни кричала, требуя открыть, — ничего не происходит. Вагон закрыт. Тогда я бегу обратно к окну. Стучу по нему ладонями, кулаками, пытаясь прорваться внутрь, но все бесполезно, а ребенок смеется, думая, что я играю.
Паровоз издает протяжный свист, состав дергается, гремит колесами и плавно трогает с места.
— Нет, нет, нет! — умоляю я, шагая следом, цепляясь за окно, — погоди.
Поезд постепенно набирает скорость, и мне переходится перейти на легкий бег, чтобы держаться рядом с окном. Я не могу оторвать взгляд от малышки, которая внимательно смотрит в ответ и больше не улыбается.
— Остановись, пожалуйста, — стучу по стеклу, — кто-нибудь дерните стоп-кран!
Меня никто не слышит. Здесь больше никого нет. Мне никто не может помочь.
Поезд набирает скорость. Я уже бегу изо всех сил, но заветное окно удаляется все дальше и дальше, а девочка, прильнув к нему, испуганно смотрит на меня.
Расстояние между нами с каждым мигом все больше.
— Стой! — кричу, но мой голос тонет в протяжном свисте, — пожалуйста, стой! Не надо.
Тяну за ним руки, хватаюсь за пролетающие мимо вагоны. Красная краска на них превращается в кровь, которая остается у меня на ладонях.
— Стой, — сиплю и пальцы цепляются пустоту. Поезд уносится прочь, растворяясь во мгле, подкрадывающейся со всех сторон, — вернись.
Ноги больше не держат, я падаю на колени и закрываю глаза.
Мне так больно…Не снаружи, внутри. Живот будто режут тупыми ножами, выворачивают наизнанку.
Уже слишком поздно…
Открываю глаза и вижу себя в белоснежном свадебном платье из струящегося атласа. Я сижу на окровавленной земле и мои руки по-прежнему в крови.
Снег падает мне на плечи, и я понимаю, что это пепел.
— Тише, Ясь. Тише, — слышу голос, которые выдёргивает меня из кошмара.
Я просыпаюсь, рыдая в голос. Меня трясет, мне больно. Мне кажется, что я сейчас умру от разрыва сердца. Влад прижимает меня к себе, гладит по голове, пытаясь успокоить, но все бесполезно. Я реву взахлеб, цепляясь за его плечи, обливая его слезами и трясясь всем телом.
— Яся, девочка моя. Тихо. Просто сон.
Это не просто сон. Это мой кошмар, моя расплата за содеянное. Я вижу его постоянно с тех пор, как три года назад сделала свой выбор.
— Что тебе снилось? — спрашивает Швецов, аккуратно целуя меня в нос.
— Я не помню, — не могу сказать правды. Просто не могу и все, это запретная тема, мой крест, с которым мне жить до конца дней.
— Ты разговаривала во сне.
— Да? — нервно улыбаюсь, пытаясь совладать со своими эмоциями, — и что же именно я говорила?
— Ты повторяла только одну фразу, — поправляет прядь моих волос.
— Какую?
— Я тебя верну.
Я закрываю глаза, и из-под ресниц снова катятся слезы.
Ничего уже не вернуть, и никого.
На следующий день Швецов не хотел выпускать меня из квартиры. Этот Гоблин с чего-то решил, что я собираюсь от него сбежать. Дурак. Мне столько времени потребовалось, чтобы собрать себя по кусочкам и понять, что именно мне нужно в этой жизни, вернее кто именно, а теперь бежать? Ну уж нет. Я проживу с ним до конца своих дней, каждую раздражающую секунду. Даже если будет хотеться придушить его во сне подушкой или подмешать в суп фенолфталеина.
— Зачем тебе туда идти? — ворчит он, пока я одеваюсь в прихожей.
— У меня там вещи.
— Купим новые.
— Зачем? Меня и старые устраивают, — я едва сдерживаю улыбку. Так смешно за ним наблюдать, когда он вот такой. Сонный, растрепанный после долгой ночи и ворчливый, как старый дед.
— Ты сейчас придешь домой, посидишь, чайку с конфетами навернешь и решишь, что на фиг тебе этот переезд не сдался.
— Влад, глупости не говори.
— Я просто уже пуганый. Ты умеешь уходить, не оборачиваясь.
— Не уйду, — быстро чмокаю его в нос, и уже разворачиваюсь к двери, чтобы выйти из квартиры, но он перехватывает меня и снова зажимает у стены.
— Даже не надейся сбежать. Я приеду к тебе и буду орать под твоими окнами пока не охрипну, или пока соседи не вызовут ментов.
— Просто орать? — я недовольно морщусь, — как скучно. Лучше серенады пой.
— Ты знаешь, как я пою? — ухмыляется он, — это испытание не для слабонервных.
— Уверена, мне понравится, — я выскальзываю из ее рук, и пока он снова не заграбастал меня, выскакиваю из квартиры, — скоро приеду. Не грусти.
Он начинает мне писать сразу, как только я сажусь в такси:
«Когда обратно?»
«Я еще только отъехала от твоего дома»
«Это не ответ»
Вот до чего же упертое создание. Не могу удержаться:
«Вечером или в крайнем случае завтра с утра»
Швецов тут же мне звонит, и я, давясь от хохота, отвечаю ему:
— Да, дорогой?
— Какое вечером?
— Ну, пока доеду, пока дела поделаю, пока соберусь.
— Я сейчас к тебе приеду.
