— Папа не даст тебе развестись! Я буду жаловаться!
— И что он сделает? Свяжет меня?
— Он заберет у тебя твою долю, если ты меня бросишь!
— Милая, мне кажется, ты забыла о том, что это совместный проект, а не детище вашей семьи. Так что не переоценивай влияние своего отца. Неустойку по договору я выплачу, не переживай. И если потребуется — уйду из компании. А вот все акции, которые на мне, останутся у моей семьи. Ротик можешь не открывать.
— Я не там тебе развод, — упирается она.
— Куда же ты денешься? Мне не составит труда доказать несостоятельность нашего брака.
— Это все из-за этой дряни? Из-за Ярки? Да? — она начинает судорожно одеваться, — конечно, да. Всегда все из-за этой овцы. Лезет везде…как потаскуха.
— Пошла вон. Чтоб я больше тебя не видел и не слышал.
— У вас все равно ничего не получится. Обещаю!
— Пошла отсюда. Живо!
Ольга выскочила из моего кабинета, словно пробка из бутылки и дверью хлопнула так, что даже стекла задрожали.
— Владислав Владимирович, все в порядке? — ко мне заглядывает встревоженная помощница.
— В полнейшем. Если эта особа еще раз заявится без приглашения — не пускать. Даже если будет биться в припадке и брызгаться ядом.
— Я вас поняла.
— Ладно, давай, что у нас там по плану. Встречи, звонки…
Она вываливает мне план действий на сегодняшний день, а я постепенно прихожу в рабочее состояние. После разговора с отцом и любимой женой у меня хорошее настроение. Я уже чувствую себя на полпути к желанной свободе. Ровно до того момента, как помощница произносит:
— Ах да, забыла сказать. К вам приходила Ярослава Борисовна.
— Когда?
— Когда вы общались со своей женой.
У меня аж в пупок кольнуло.
— Пожалуйста, скажи мне, что она пришла к концу нашего разговора и не заглядывала в кабинет.
— Она пришла сразу после Ольги.
— И-и-и-и?
— И все-таки заглядывала.
— Твою дивизию, — нетрудно догадаться, что она увидела.
Ох, Яся, умеешь же ты появиться не вовремя.
Вскакиваю со своего места и пролетаю мимо изумленной помощницы, на ходу набирая Ярославу. Она не берет трубку. Плохой знак. Я помню, чем обернулась ее ревность в прошлый раз. Мне надо все объяснить, до того, как она напридумывает всякой чепухи.
В кабинете ее нет. Я снова набираю заветный номер и слышу гул в верхнем ящике стола. Она оставила телефон, а сама ушла! Ну, Ярослава!
Выдвигаю ящик, чтобы добраться до ее мобильника, но так и не притрагиваюсь к нему. Вместо этого внезапно онемевшими пальцами беру пластиковую штуку, похожую на градусник, в центре которой окошко с двумя полосками.
***
Что вы знаете о страхе?
Я думал, что фраза «перепугаться до смерти» — это просто так, для красного словца.
Но когда нахожу тест с двумя полосками, меня простреливает до самых пяток. Потому что я вспоминаю, то, что было раньше. То, как Яська, после наших скандалов молча приняла решение, от которого я несколько лет отойти не мог.
И сейчас все снова повторялось. Какие-то бабы возле меня, недосказанность… У нас ведь только все налаживаться начало! Только решили прошлое оставить в прошлом, и на тебе, жри, не обляпайся!
Представляю, что увидела Ярослава, заглянув в кабинет. Я на кресле, эта «жена», будь она неладна, прямо передо мной в одном белье. Ну что за непруха, а?
Лучше бы Яська зашла и устроила разнос. Наорала бы на сестру, мне бы по морде дала, но главное осталась бы на виду. А теперь, где ее искать? Мутит от одной мысли, что она снова разочаруется в наших отношениях и снова сделает ЭТО!
Зачем-то звоню еще раз, потом понимаю, что держу в руках ее телефон и бросаю его обратно в ящик.
Абзац. Просто абзац!
Выскакиваю из кабинета, на ходу набирая, пост охраны:
— Чернова, уходила?
— Ярослава Борисовна? — охранник раздражает своим неторопливым тоном. Тормоз! Или это просто я уже стал конченым психом.
— Она самая!
— Нет.
— Если вдруг попробует уйти — не выпускайте. Сразу звоните мне. ясно?!
— Но…
— Без но! — сбрасываю.
Уже лучше. Из здания она не выходила, это существенно упрощает задачу.
Где искать обиженную женщину, которая увидела, черт знает что, и наверняка сделала убийственные выводы? Я бы предположил, что в туалете, рыдающей над раковиной, только Ярослава не из таких страдалиц. Она, наоборот, схватится за работу, как всегда, находя в ней новый смысл, полезет с самое пекло. Поэтому я пробегаю по основным стратегически важным местам. Вспоминаю, какие поручения у нее были на сегодняшний день, пытаюсь предугадать, где она может быть, но все тщетно.
Яська, как сквозь землю провалилась. Это вымораживает и доводит до такого состояния, что люди, даже издалека завидев меня, торопливо сворачивают в первый попавшийся угол, лишь бы не сталкиваться со мной.
И вот, когда я уже накрученный до самых небес, злой и дерганый, как неврастеник, ни на что не рассчитывая, заглядываю в комнату отдыха, моя пропажа находится.
Она стоит из окна, неторопливо пьет кофе и отсутствующим взглядом, смотрит куда-то вдаль. От облегчения у меня шумит в ушах. Нашлась!
Теперь хочет-не хочет, а выслушает меня.
Я иду к ней, не отрывая взгляда от тонкой, напряженной спины.
— Ясь!
