В тот день я был доволен порядком и дисциплиной среди моих воинов, и возблагодарил Бога за то, что сам я обладал привычкой к твердой дисциплине и порядку. Потому что, если командующий войском сам недисциплинирован, его воины и и их начальники будут такими же. Если бы я был ленивым и изнеженным гулякой и проводил много времени, подобно некоторым другим правителям, за чашей вина, не добился бы твердого порядка и дисциплины в своем войске. Будь я праздным по натуре и проводи я время в лагере занятый лишь едой и сном, не сумел бы завоевать уважение среди своих воинов и их начальников. Но они знали, что как дома, так и в походе, я постоянно слежу за состоянием войска, как на привалах, так и военных лагерях каждодневно наравне с ними упражняюсь в сабельной рубке, стрельбе из лука и метании копья, машу палицей, чтобы сохранить силу и подвижность рук, не оставляя их без дела. Воины и их начальники знали, что поскольку я сам неустанно тружусь, то ни в ком не потерплю лености. Они знали так же, что сам будучи бесстрашным перед лицом смерти, я не потерплю, чтобы кто-либо из моих людей проявил малодушие и колебания из-за страха умереть на поле боя, а тем более пытаться покинуть его.
Когда мой знаменосец, размахивая вымпелом, передал старшим и рядовым воинам приказ о начале сражения, через несколько мгновений сабли были обнажены, а палицы и стрелы взяты наизготовку. После чего мы развернули своих коней и ринулись на врага.
Схватившись с вражескими конниками, я убедился в их отваге и стойкости. Наша яростная атака не смутила их и они начали орудовать своими шашками и копьями. Я велел знаменосцу просигналить всем о том, что враг оказался сильным и стойким, и потому следует действовать серьезней и проявлять большую осмотрительность.
Мое повеление было принято военачальниками, которые в свою очередь передали его рядовым воинам и те, без какого-либо страха перед смертью, ринулись в схватку, чтобы уничтожить кавалерию Тохтамыша. Я сражался наравне с ними, в правой руке я держал саблю, а в левой секиру, иногда я защищался правой рукой, нападая левой и наоборот. С каждым взмахом секиры я валил с коня очередного вражеского воина, и с каждым выпадом клинка по меньшей мере наносил ранение, исключая случаи, когда моя сабля натыкалась на кольчугу или панцирь: многие из воинов Тохтамыша были облачены в доспехи и шлемы.
Если бы мне не приходилось удерживать уздечку своего коня, тогда я мог бы беспрерывно орудовать обоими руками, вооруженными саблей и секирой. Однако необходимость править лошадью вынуждала меня время от времени вешать секиру на луку седла и брать в руки узду, чтобы вести животное в нужном направлении. Мои воины дрались спокойно, ибо не несли ответственности за ведение боя и его исход. А мне в пылу сражения приходилось одновременно следить за ходом всего сражения, следить и владеть обстановкой, в которой находились мои воины, определять, не нуждаются ли они в подмоге со стороны резервных сил и так далее.
Рядовой воин на поле боя может быть спокойным, ибо не несёт иной ответственности кроме как убивать врага и оберегать собственную жизнь. Тогда как военачальник ответственен за многое другое и потому он постоянно должен следить за состоянием войска. С одной стороны, я страстно желал лично участвовать в схватке, видеть как фонтаном брызжет кровь из разрубленных мною артерий, слышать стоны и вопли тех, кого поразил удар моей сабли и секиры, чтобы мой скакун попирал копытами трупы поверженных врагов. С другой стороны, я желал, чтобы мои воины и их старшие видели и знали, что я не из тех, кто страшится смерти и что наравне с ними выхожу навстречу опасности.
В тот день, стараясь держать в поле зрения все обстоятельства сражения, я на миг забыл о положении в непосредственной близости от меня. И эта оплошность привела к тому, что одному из кипчакских всадников удалось нанести сильный удар секирой по моей правой руке, удерживавшей саблю. Сабля выпала из моих рук и мне показалось, что моя рука вовсе отсечена от тела. Молниеносно я нанес удар секирой, которую держал в левой руке по лицу напавшего и свалил его.
