Дойдя до Кучана, я встретил там мужчин, высоких ростом и мощных телом, которые все еще ходили в войлочной одежде, так как весной в Кучане было довольно прохладно, в руке каждого из них можно было видеть длинную, здоровенную дубину, которую они носили, положив на плечо. Они не пытались напасть на мое войско, однако из взглядов, которые они бросали в нашу сторону было видно, что они не боятся нас. Некоторые из них были светлоглазыми и светловолосыми и говорили на языке, не походившем ни на фарси, ни на арабский, выяснилось, что это курды, и что они когда то переселились из Курдистана и осели в Кучане.
Так как мужчины-курды отличались физической силой, я пригласил нескольких из них и с помощью переводчика побеседовал с ними, спросив не желают ли они вступить в мое войско. Они спросили, кто я такой. Я ответил им, что я — Тимур, правитель Мавераннахра, и что вскоре стану так же и правителем Хорасана. Курды сказали, что они не хотят оставлять своих жен и детей и не видят необходимости в том, чтобы становиться воинами. Кроме того они объяснили, что у не могут бросить своих овец, выращивая их они обеспечивали свое пропитание. Хотя курды Кучана и были могучими, они выглядели безвредными, и я перестав опасаться их, отправился дальше, в сторону Туса. В Тусе я вновь посетил могилу Фирдоуси, посмотреть установили ли на ней надгробный камень и увидел, что имя и сведения о великом поэте высечены на том камне на арабском языке, хотя он в свое время писал свои стихи на персидском. Я велел поменять надгробный камень, чтобы надписи на нем были высечены на двух языках — арабском и персидском.
Затем я двинулся на запад, и, достигнув Нишапурской степи, увидел, что сам Нишапур разрушен, однако поселения и деревни вокруг него обжиты и благоустроены. Миновав Нишапур, я велел войску передвигаться в полной боевой готовности и построении, так как в любой момент мы могли столкнуться с войском эмира Сабзевара. Я выслал вперед дозоры, чтобы они своевременно обнаружили войско противника и дали о нём знать, в случае если, бы оно возникло на нашем пути.
Начиная с того дня как я вступил в Хорасан, я не слышал ничего о своих сыновьях, и не знал, где находятся Джахангир и Шейх Умар. Они не могли дать мне знать о своем положении, а я не мог послать им весть о себе, так как во вражеской стране нет возможности посылать гонцов из одного конца в другой. Поскольку близился день битвы, я передвигался без спешки, моей целью было не позволить устать лошадям и воинам, чтобы они оставались свежими к моменту их приближения к полю боя. Я знал наверняка, что эмир Сабзевара осведомлен о моем вступлении в Хорасан и был почти уверен, что он спешит ко мне навстречу со своим войском.
Я не думал, что численность войск эмира Сабзевара может превышать пятьдесят-шестьдесят тысяч человек и думал, что его воины, все или в большинстве своем, — пешие, потому что хорасанцы не придавали важного значения участию конницы в сражениях и не знали, что конное войско значительно лучше пешего, особенно в такой местности, как долины Хорасана, и если бы эмир Сабзевара не вышел навстречу мне со своим войском, его можно было бы назвать глупцом, ибо тот, кто имеет войско, не должен отсиживаться за стенами крепости и позволить противнику взять его в осаду.
На рассвете следующего дня, когда мое войско собиралось двигаться дальше, дозор сообщил, что вдали виднеется некое войско, и я понял, что это эмир Сабзевара выступил мне навстречу, и чтобы узнать как велико и оснащено то войско, я поскакал вперед. Взобравшись на вершину холма, с первого взгляда я понял, что войско эмира Сабзевара — пешее, второе, что бросалось в глаза — выстроившись в полный боевой порядок, вражеское войско двигалось по широкой долине с севера на юг в нашем направлении, между его левым флангом, центром и правым флангом не наблюдалось промежутков, и потому воины эмира Сабзевара шли нам навстречу словно сплошная живая стена, не имеющая ни единой расщелины.
Мне понравился боевой порядок войска эмира Сабзевара, говоривший о том, что эмир Сабзевара является доблестным воином, умеющим управлять обстановкой на поле боя.
Я насчитал приблизительно семьдесят тысяч его воинов, в то время как у меня было всего сорок тысяч, однако мои воины были верхом, а воины эмира Сабзевара пешими.
Как я уже говорил, предвидя возможность столкновения с противником, мои войска двигались в полной готовности к бою.
Правым (северным) флангом моего войска командовал военачальник по имени Кувнарбек, небольшого роста, происходил он из монголов и был отважным командующим. Командующего левым (южным) флангом моего войска звали Ургун Четин, происходил он из четинов, о которых я уже рассказывал, что питались они мясом собак, а я изжил в их среде подобную привычку. Как и его соплеменники, Ургун Четин не ведал, что такое страх, был он таким же обжорой, как и все они. Командование центром я взял на себя.
