Поэтому
В ночь накануне штурма я велел своим военачальникам поручил подчинявшимся им воинам, чтобы те назавтра, ворвавшись
На следующее утро, перед восходом солнца я велел запалить фитили и через несколько мгновений после этого велел дуть в сэфид мухрэ, и в тот миг южная и восточная стены города рухнули.
Я не могу передать как содрогнулась земля от того, как воспламенился порох и рухнули стены.
Как я узнал позднее, в результате этих двух взрывов были разрушены дома, расположенные вблизи городской стены, а их обитатели остались под обломками. До того времени нам не доводилось воспламенять такое количество пороха одновременно, и оглушающий взрыв и содрогание земли даже меня ввергли в ужас. Мои воины ринулись в город с юга и востока, внутри города раздавались ужасные вопли. Я предвидел, что осажденные устремятся к восточной и южной частям города, чтобы преградить путь моим воинам, вследствие чего остальные его части останутся без защиты. Я велел, чтобы в западной и северной частях воины шли на приступ крепостных стен. Как упоминалось ранее, с началом осады, я установил высокие наблюдательные башни, по четырем сторонам города, чтобы постоянно видеть что творится внутри города. В тот день в городе царило такое смятение, стоял такой шум и гвалт, что я не мог разглядеть с высоты тех башен, что же там творилось и поэтому отправился к городским стенам, чтобы оттуда наблюдать за ходом сражения. За каждой частью города был назначен ответственный руководитель, все они хорошо знали возложенные на них задачи, и поэтому осаждённые старались укрепить каждую часть или позицию, которую видели ослабевшей.
Воины эмира Сабзевара сражались хорошо, тем не менее мы стремительно теснили их со всех сторон и шли к центру города, ощущая полную уверенность в скорой победе. Эмир Сабзевара и его сын, прежде чем пасть в бою, поубивали всех женщин своей семьи, чтобы те избежали плена, после чего они сами погибли отважно сражаясь. Когда весть о гибели эмира Сабзевара и его сына достигла моих ушей, я понял, что теперь Сабзевар неизбежно падет. Наши глашатаи кричали, что каждый, кто хочет остаться в живых, пусть войдёт в дом шейха Хасамуддина Сабзевари и расположенную по соседству мечеть Мир. Я объявил мечеть Мир еще одним местом, где можно сесть в бест (т. е. обрести прибежище, чтобы остаться неприкосновенным), поскольку слышал, что дом шейха Сабзевари не настолько просторен, чтобы вместить в себя большое число желающих сесть в бест.
О, читающий эти строки, не попрекай меня тем, что я объявил местом, где можно сесть в бест, дом шейха Хасамуддина Сабзевари, бывшего шиитом. Ведь когда наш пророк брал Мекку, он также передал через глашатаев, что дом Абу Суфияна объявлен местом беста, и всякий, укрывшийся в том доме или пределах месторасположения Каабы, не будет убит, в то время как Абу Суфиян считался злейшим врагом пророка и поклонялся идолам. Естественно, что шейх Хасамуддин Сабзевари как личность стоял выше Абу Суфияна, так как поклонялся единому Богу и нашего пророка считал посланником божьим.
Когда взошло солнце, я вступил в город через его ворота и увидал, что улицы усеяны трупами погибших и запекшейся кровью, приближаясь к центру города я заметил свежие потоки крови, текущие по некоторым улицам и понял, что истребление жителей все еще продолжается, и что свежепролитая кровь стекает в потоки водных каналов, пересекающих город. Сердце мое расцвело при виде крови, покрывающей улицы города, ибо с юных лет мне доставляло наслаждение видеть как льется кровь моих врагов и чем больше лет я жил, тем лучше я понимал, что кровопролитие есть ключ к обретению могущества, власти и славы, и что пока человек не прольет кровь, он не сможет вселить страх в сердца других, установить власть своей личности над другими. Вместе с тем, добивающийся власти через кровопролитие, не должен превращать это занятие в страсть так как если такое превратится в любимое увлечение, те, кто его окружают и живут в достатке благодаря его милости, неизбежно прольют кровь его самого.
