Итак самый могущественный из моих врагов в Хорасане, Али Сайфиддин Муьнд, эмир Сабзевара, был устранён, и после него в в том краю уже не оставалось никого, равного ему по силе. Тем не менее, на юге Хорасана было несколько эмиров, каждый из которых располагал собственным войском и я желал подчинить себе и их. Я знал, что весть о поголовном истреблении жителей Сабзевара и разрушении города разнеслась по всему Хорасану, из чего эмиры сделали соответствующие для себя выводы. Тем не менее, мне следовало прежде узнать, каково же положение в южном Хорасане. Я отложил свое выступление на юг Хорасана до того когда ко мне присоединится мой сын Шейх Умар со своим войском (как уже упоминалось, я отправил ему навстречу Джахангира). Когда Шейх Умар прибыл вместе с Джахангиром, выяснилось, что половина его войска уничтожена в стычках с туркменскими племенами.
Шейх Умар объяснил, что со дня, когда он вступил в Туркменскую степь и до того дня, когда он покинул ее, туркмены на своих быстроходных конях, совершали ночные набеги и внезапные атаки на его войско. В результате погибло немалое число его воинов. Шейх Умар сказал, что если я хочу завоевать власть, то должен вначале усмирить туркменские племена, на что я ответил, что обязательно сделаю это.
Шейх Умар сказал, что туркмены отличаются от жителей Нишапура, Сабзевара и других городов Хорасана. Они не живут в городах, чтобы можно было легко уничтожить их, и что они, почуяв опасность, сразу же перекочевывают в другие места, и что у всех у них имеются выносливые лошади, на которых они в течении ночи могут покрыть расстояние в двадцать фарсангов. Я ответил ему: «Сын мой, в умении совершать длительные переходы мы превосходим туркмен, потому что они передвигаются вместе со своими семьями, женами и детьми, мы же не берем в поход своих жен и детей, и поэтому не испытываем связанных с этим неудобств».
Шейху Умару хотелось увлечь меня в просторы Туркменской степи, но я сказал, что лишь после похода на юг Хорасана, я возможно двинусь на туркменские племена.
Я оставил Шейха Умара на севере Хорасана, а сам с тридцатитысячным войском двинулся на юг. От Сабзевара на юг Хорасана есть прямая дорога, ведущая к городу Каъин, однако она идет через пустыню, где мало воды, а целый район там представляет собой местность, где водятся змеи из породы эф, возможно нигде в мире их нет в таком множестве как там. А сбоку от той пустыни расположена горная местность, где в изобилии водятся кобры, и говорят, что время от времени между полчищами кобр и эф происходят яростные схватки, способные взволновать душу наблюдателя.
Даже если бы не существовало опасности в виде эф и кобр, все равно та дорога была бы не из легких, так как на ее протяжении не было возможности запасаться провиантом и водой. Поэтому я выбрал дорогу ведущую от Туса к Гунабаду и оттуда к Каъину, поскольку этот путь пролегал через местность, где можно было добыть воду и продовольствие.
Я отправил вперед Джахангира с тысячей всадников, поручив ему заготавливать провиант. Я знал, что одной тысячи человек недостаточно для заготовки провианта, так как моему сыну предстояло временами разбивать эту тысячу на пять, а то и двадцать различных отрядов, рассылая их в окрестные селения, чтобы добыть достаточно провианта для войска, после чего организовать его хранение в специальных амбарах вдоль дороги, по которой будет двигаться войско. Если не предпринять такие меры, войско в походе останется голодным, лошади падут от голода и жажды. Когда я выступил из Туса на юг, погода еще стояла прохладная, наступал последний месяц лета, и достигли мы местности под названием «Велайетэ-Мах».
Там в бескрайней степи, выращивали дыни, и всюду, куда ни кинь взор, виднелись бахчи, на которых выращивались те плоды. Когда мне принесли дыню, я обратил внимание, что ее мякоть красная, почти как у созревшего арбуза, и очень сочная, но по вкусу и аромату она всё же уступала самаркандским.
Все жители Велаят-э Маха отличались румяным цветом лица и полнотой. Причиной тому было то, что с того дня как они узнали, что такое дыня, ничего другого в пищу не употребляли, днем и ночью, пока не наступали холода она была и оставалась их единственным продуктом питания.
