Даже в пятидесяти фарсангах от вражеской земли, я не исключал возможности атаки со стороны противника, убеждая себя в той мысли, что враг будучи в состоянии передвигаться столь же стремительно, как это привык делать я сам, может внезапно подобраться и совершить ночное нападение на мое войско. В ту ночь, укутавшись в войлок, я вышел из шатра наружу и стал вслушиваться, пытаясь определить что это за шум. Он был неясным, тот звук, и походил на отдаленные раскаты грома, и я не мог уловить в нем сходства с шумом, которое обычно присуще конному войску, тем более, скачущему по снегу. Выяснилось, что тот же шум слышат так же мои воины и их начальники, подобно мне, отдельные из них выходили из своих шатров и всматривались в небо.
Однако небо было ясным и безоблачным, нигде не виднелось ни одной тучи, чтобы можно было предположить, что это грохочет гром. Сон моих воинов и их начальников был чутким и теперь, особенно после короткого сна и отдыха, я заметил, что все они проснулись, все караульные находятся на своих постах чтобы поднять тревогу как только завидят врага и оповестить о нем остальное войско. Однако тот странный шум вовсе не приближался, чтобы мы могли решить что это враг готовится к ночному нападению на нас и, поскольку не зная природы шума, я не мог принять определенного решения, я приказал отправить несколько небольших отрядов чтобы разведать окрестности. Один из таких отрядов я отправил даже в восточном направлении (т. е. туда, откуда мы сами пришли), поскольку было вполне возможным, что враг мог не полениться и обойти наш лагерь, чтобы напасть со стороны, откуда его вовсе не ожидают. Я велел воинам добраться до источника того звука и выяснить, кто или что его издаёт, — то ли движущееся чужое войско, то ли ещё что-то еще другое.
Когда забрезжил рассвет, возвратился один из посланных мною отрядов и доложил, что причиной шума является не вражеская конница, не гроза, а огромное стадо бегущих рогатых животных
Изумившись подобному сообщению, я в сопровождении нескольких военачальников отправился на место, чтобы воочию убедиться, каким это образом движение стада каких-то там животных может производить такой грохот. К закату мы доехали до того стада и тогда я убедился, что это — лоси, дикие олени. Поскольку мои воины впервые видели тех животных, они не знали, к какой породе их следует отнести. Однако мне самому случалось встречать то животное в Иране и я знал, что оно наделено длинными ветвистыми рогами. А звук тот возникал от того, что рога бегущих животных бились друг о друга.
Стадо оленей было настолько огромным, что не было видать его конца. Я велел вызвать побольше воинов и их начальников для отстрела животных, ибо их мясо в такой зимний холод было для нас даром, ниспосланным самим Богом, к тому же их шкурами можно было укрывать лошадиные стойла.
Подошли воины со своими старшими и начали отстреливать тех животных. В тот день вплоть до захода солнца мы только и делали, что отстреливали этих рогатых зверей и когда наступила темнота, стадо все продолжало бежать мимо нас
Мы настреляли оленей в таком большом количестве, что собрать их туши представлялось нелёгкой задачей. В ту ночь мы были заняты только тем, что перетаскивали туши животных в свой лагерь. Тогда же мы отведали оленятины, обжаренной в собственном соку. Мясо некоторых из них было мягким и сочным, вместе с тем, попадалось мясо жесткое настолько, что его невозможно было прожевать и мы поняли, что мягкое и сочное — это мясо молодых, а жесткое — старых оленей. Говорят, что голодный волк нападает на живое животное и не ест мертвечины. В тот день я убедился в неверности такого утверждения, видя как голодные волки набрасывались на тела убитых нами оленей, которых мы настреляли в таком количестве, что не смогли всех их перенести в свой лагерь.
