В подвале Лубянки следователь допрашивал Танаку. Танака, с синяками на лице, хрипел:
— Ямагути… он планировал диверсии. Хаяси, Араки, Уэда… больше не знаю.
Следователь ударил по столу:
— Назови имена в Токио!
Танака молчал. Следователь плеснул воду в лицо, затем ударил кулаком в челюсть. Допрос продолжился.
Мария Лебедева, агент «Сова», с поддельным паспортом на имя Хельги Шварц, прибыла в Берлин по приказу Сталина. Её немецкий был безупречен, а поддельные документы — диплом Гейдельбергского университета, и письма от «дяди» в Мюнхене выдержали проверку. Она устроилась секретарём в офис фирмы Круппа, связанной с поставками 105-мм гаубиц для Японии.
4 июля Мария, под видом курьера, встретилась с Карлом Крамером, немецким коммунистом, который изображал из себя члена НСДАП. В кафе на Унтер-ден-Линден, Крамер, говорил тихим голосом:
— Поставки через Роттердам идут по плану. Геринг лично следит за сделкой. Японцы заплатили 2 миллиона марок.
Мария, скрывая диктофон под шарфом, задавала невинные вопросы. Крамер упомянул Геринга и Роттердам ещё раз. Она отправила шифровку: «Крамер подтвердил Геринга. Подробности о Роттердаме добыты».
В Генштабе Михаил Тухачевский, стоял у карты, его форма была мятой, глаза покраснели от бессонных ночей.
Тухачевский смотрел на карту, вспоминая 1920 год, Варшаву, обвинения Троцкого в провале. Письма из Берлина были фальшивками, но Ежов верил им, а Ворошилов завидовал его успехам. Он должен был хорошо проявить себя в гипотетическом конфликте с Японией или Германией. Должен был доказать Сталину свою полезность. Иначе, его шансы на выживание были малы.
Утро 6 июля 1935 года в Москве было прохладным, дождь стучал по мостовым, смешиваясь с грязью. Виктор Рябинин, вышел из подвала Лубянки, его лицо было покрыто синяками, шрам на щеке кровоточил, рёбра ныли при каждом шаге. Несколько дней допросов — кулаки, электрический ток, ледяная вода, удары дубинкой — не сломали его. Рябинин, еле держась на ногах, вдохнул сырой воздух, его взгляд был полон решимости. Он думал о жене Анне и сыне Мише, ждавших его дома.
Рябинин шёл по Москве, игнорируя боль. У булочной на углу старушка продавала пирожки, их запах напомнил ему дом. Ежов не остановится, а Глеб Бокий спас его лишь ради своих целей.
Виктор смотрел на лужи, отражавшие серое небо. Боль в теле была ничем по сравнению с воспоминаниями о Берлине: выстрел в Тиргартене, последний взгляд Греты Шмидт пред ее пропажей, кровь Шульца на мостовой. Ежов хотел уничтожить его, обвиняя в предательстве, но он добыл чертежи гаубиц Круппа, перехваты писем Хаяси. Скоро его ждала встреча со Сталиным. «Я докажу правду, — шептал он. — Ради семьи, ради страны».
Мария Лебедева, она же, агент «Сова», работала секретарём в офисе Круппа под именем Хельги Шварц. Её задача была в том, чтобы углубить разведку о немецко-японском сговоре и выйти на окружение Манштейна.
7 июля в ресторане «Адлон», она познакомилась с подполковником Вернером Кохом, 42 лет, близким к Эриху фон Манштейну. Кох, в штатском костюме, был обаятелен. За бокалом рейнского вина он сказал:
— Фройляйн Шварц, ваш акцент — это Гейдельберг? — Правильно ведь? Мой дядя преподавал там.
Мария, улыбаясь, ответила:
— Да, я училась в Гейдельберге.
Кох расслабился. После светских бесед и нескольких бутылок вина, его язык развязался, и он заговорил о работе, упомянув поставки через Роттердам:
— Япония платит 2 миллиона марок за 50 гаубиц. Геринг лично следит за сделкой.
Мария старалась сделать вид, что ей мало интересна эта тема. Она допускала, что Кох может проверять ее. Скрывая диктофон в сумке, она спросила, как бы, без особого интереса:
— Это сложная операция?
Кох, потягивал очередной бокал вина:
— Манштейн всё продумал. Нейтральные суда, никаких следов.
Позже она передала шифровку: «Кох подтвердил Геринга и Роттердам».
На следующий день, Мария встретилась с Кохом в парке Тиргартен. Он пригласил её на прогулку, намекнув на встречу Манштейна с японцами 15 июля.
— Фройляйн, вы интересуетесь политикой? — спросил он, внимательно глядя на нее.
— Только делами фирмы, герр Кох, — ответила Мария, скрывая напряжение.
Кох похвастался своими связями с Майнштейном и выходом на немецкий генералитет.
Тем временем, 11 июля в подвале Лубянки капитана Танаку нашли мёртвым. Верёвка свисала с потолка, лицо было синюшным, глаза были открыты.
Ежов доложил Сергею:
— Самоубийство, товарищ Сталин. Он сломался, не выдержал давления.
Глеб Бокий взглянул на Ежова холодным взглядом:
— Это убийство, товарищ Сталин, сказал он глядя на Сергея. На нем замечены следы борьбы. Я считаю, надо проверить охрану.
Сергей приказал расследовать смерть Танаки, подозревая Ежова. Ежов, похоже, зашел слишком далеко и нужно было принимать меры.
12 июля Сергей принял посла США Уильяма Буллита в кремлёвском кабинете. Буллит, в строгом сером костюме, с лёгкой улыбкой, но настороженным взглядом, сел, напротив. Сергей начал:
