Мэаза, сортируя зёрна, ответил:
— Тэкле, хватит ныть! Деньги у нас, дело сделано. Работай и молчи.
Абраха, стоя у двери, добавил:
— Тэкле, держи свой язык за зубами.
Тэкле, сглотнув, посмотрел в пол, его худые пальцы теребили рубаху:
— Я думаю о семье, Абраха. Если итальянцы узнают, что будет с детьми?
Мэаза, хлопнув по столу, сказал:
— Семья будет жить, если мы не будем делать глупостей! Думай о деле, а не о страхе.
В Абиссинии ночь опустилась на холмы, укрыв хижину тьмой. Чекисты готовили переправку Лоренцо глубже в лес, где тропы, узкие и заросшие, вели к другому лагерю, скрытому в чаще. Лоренцо, ослабевший, но не сломленный, кричал:
— Вы ничего не получите! Грациани уже идёт за мной, и вы все поплатитесь!
Григорий, связывая его руки туже, ответил:
— Пусть идёт, полковник. Здесь он найдёт только деревья да горы.
Павел, проверяя тропу, добавил:
— Местные лазутчики могут быть близко. Надо спешить, или мы потеряем его.
Алексей кивнул, его глаза бегали по зарослям:
— Тропа чиста. К утру будем в лагере.
Лоренцо, дёрнувшись, плюнул на циновку:
— Вы думаете, я сломаюсь? Я скорее умру, чем предам!
Григорий, поднеся миску с чечевицей, ответил:
— Умирать не надо, полковник. Ешь, или сил не хватит даже кричать.
В Асмэре патрули продолжали обход. На рынке слухи росли: кто-то шептался о местных, кто-то — о нападении абиссинцев. Грациани в штабе стоял у окна, его тяжелый взгляд скользил по городу. Он думал о Лоренцо, о их службе, о том, как друг спас ему жизнь в Ливии, прикрыв от пули. Он позвал Риччи:
— Альберто, удвой патрули. Проверьте дороги к границе. Лоренцо где-то там.
Риччи, кивнув, ответил усталым голосом:
— Командующий, мы делаем всё что можем. Но город молчит. Может, он в Абиссинии?
Грациани, сжав кулаки, повернулся, глаза горели яростью:
— Абиссиния? Тогда мы найдём его, даже если придётся сжечь ее полностью!
Холмы Альто-дель-Вьенто, 17 февраля 1936 года, встречали рассвет тусклым светом, что лился на каменистую землю, покрытую колючими кустами и редкими оливами, чьи ветви гнулись под резким ветром, поднимавшим облака пыли. Окопы, вырытые в твёрдой почве, вились по склонам, где республиканцы, около четырёх тысяч бойцов, готовились к долгому сражению. Их лица, покрытые грязью, выражали решимость; винтовки, как потёртые, так и новые, лежали рядом, а в тылу, за холмом, урчали моторы советских танков. Среди бойцов была тысяча советских добровольцев, пехотинцев, танкистов и артиллеристов.
Напротив, на высотах, фалангисты, тоже около четырёх тысяч, с португальскими наёмниками и немецкими специалистами из Легиона «Кондор», укрепляли позиции: пулемёты MG-34, за мешками с песком, смотрели вниз; противотанковые пушки Pak 36, укрытые кустами, ждали своей цели.
Все готовились. Майор Фернандо Агилар, с грубым лицом и тонким шрамом над губой, стоял в палатке у карты, его пальцы указывали на высоты. Советский солдат Виктор Рубцов, с короткими тёмными волосами, проверял автомат. Анархист Хулио Вентура, сжимал пистолет, его глаза горели верой в победу. Медсестра Селия Нуньес, стройная, с тёмными косами, перевязывала бойца, её движения были быстрыми и уверенными. Артиллерист Мигель Кордеро, заряжал гаубицу, поглядывая на небо. Фалангистский офицер Фелипе Ортега, стоял у пулемёта; португальский наёмник Луиш Баррос, худощавый, с ястребиным носом, держал винтовку; немецкий специалист Курт Шнайдер, осматривал пушку.
Фернандо, глядя на карту, сказал твердым голосом:
— Виктор, твои танки бьют по левому флангу. Там немцы с пулемётами. Если прорвёмся, то их линия треснет.
Виктор кивнул, поправляя ремень:
— Машины готовы, Фернандо. Пехота не должна идти вплотную, иначе пушки легко всех разорвут.
Фернандо повернулся к Хулио:
— Хулио, твои анархисты атакуют справа, где сидят португальцы. Они нестойкие, давите их.
Хулио, сжимая пистолет, ответил:
— Мои люди готовы, Фернандо. Мы их сметём.
Фернандо кивнул Мигелю:
— Мигель, твоя артиллерия начинает через час. Бей по их пулемётам.
Мигель, заряжая гаубицу, ответил:
— Снаряды на месте, майор. Дадим им огня.
Селия, перевязывая бойца, сказала Мигелю тихо:
— Мигель, сколько ещё таких дней? Я едва держу бинты.
Мигель, глядя на неё, ответил:
— Селия, ты спасаешь жизни. Держись, мы все держимся.
На высотах Фелипе Ортега кричал Луишу:
— Держи позицию, Луиш! Если побежишь — я тебя сам пристрелю!
Луиш, стиснув зубы, ответил:
— Они идут тысячами, Фелипе! Мы не удержим!
Курт Шнайдер, стоя у пушки, сказал холодно:
— Спокойно, Баррос. Наши пулемёты их остановят.
Фелипе, сжав челюсти, ответил:
— Не указывай мне, немец. Мы сражаемся за Испанию.
В 6 утра первого дня республиканская артиллерия загрохотала. Снаряды рвались на высотах, разбрасывая камни и пыль. Окопы фалангистов дрожали, крики раненых раздавались в дыму. Курт крикнул в рацию:
— Переместите MG-34 назад! Их гаубицы бьют точно по ним!
Луиш, прижавшись к земле, сказал Фелипе:
— Они слишком близко! Мы не выстоим!
Фелипе, ударив его по плечу, крикнул:
— Стреляй, или я тебя первого прикончу!
