Сергей кивнул, его пальцы постукивали по столу, скрывая напряжение. Тухачевский, с его идеями о механизации армии, был прогрессивен и талантлив, но его симпатия к Троцкому делала его потенциальной угрозой. Сергей знал, что должен удержать армию под контролем, особенно после снятия Троцкого.
— Тухачевский молод, Михаил Васильевич, — сказал он. — Он талантлив, но импульсивен. Его идеи хороши, но армия должна служить партии, а не воспоминаниям о прошлом. Убедите его. Напомните, что финансирование идет через нас. И… что с вашим здоровьем? Ворошилов сказал, вы нездоровы.
Фрунзе нахмурился, его рука невольно коснулась живота.
— Врачи настаивают на операции, — ответил он, его голос понизился, словно он не хотел признавать слабость. — Язва, говорят. Я не хочу, но они уверяют, что без этого хуже будет. Операция завтра. Не волнуйтесь, Иосиф Виссарионович, я вернусь к работе скоро.
Сергей почувствовал, как тревога перерастает в страх. Он знал, что операция Фрунзе в реальной истории закончилась смертью, и его инстинкт подсказывал, что за этим могли стоять враги — возможно, Зиновьев, или Каменев.
— Михаил Васильевич, — сказал он, наклоняясь ближе, его голос стал жестким, почти угрожающим. — Слушайте врачей, но будьте осторожны. Вы нужны партии, нужны мне. Проверьте, кто эти врачи. Кто их рекомендовал, откуда они. Усильте охрану в больнице. Если что-то пойдет не так, я хочу знать первым. И… держите Тухачевского на коротком поводке. Он не должен стать проблемой.
Фрунзе посмотрел на него с удивлением, его брови слегка приподнялись, но он кивнул, словно понимая серьезность слов.
— Хорошо, — сказал он, его голос был твердым, несмотря на усталость. — Я проверю врачей. Охрану усилю. А что с Зиновьевым? Слухи ходят, он готовит атаку на съезде. Говорит, вы узурпировали власть, отходите от Ленина. Каменев молчит, но мои люди видели, как он встречался с профсоюзными лидерами в Москве.
Сергей усмехнулся, скрывая раздражение. Зиновьев был мастером риторики, его речи о «ленинском наследии» могли перетянуть колеблющихся делегатов. Каменев, с его связями в профсоюзах, был менее заметен, но опаснее — его молчание было как затишье перед бурей.
— Зиновьев много кричит об идеологии, но люди хотят хлеба, заводов, школ, — ответил Сергей. — Мы дадим делегатам возможность заняться делом. После того, как поправитесь, подготовьте доклад для съезда, Михаил Васильевич. Покажите, что армия с нами, что реформы работают. Я займусь регионами. Ворошилов и Каганович убедят делегатов, что именно мы — их будущее. А Каменева… за ним нужно следить. Его молчание — это подготовка перед броском, он вовсе не нейтрален, как хочет казаться.
Фрунзе кивнул и вышел, его шаги отдавались эхом в коридоре.
Сергей вернулся к бумагам, перечитывая доклад Молотова. Зиновьев встречался с делегатами в Ленинграде, обещая больше автономии, а Каменев работал с профсоюзами Москвы, подогревая недовольство. Сергей записал в блокнот: «Зиновьев — Ленинград, Смирнов, Залуцкий. Каменев — профсоюзы, проверить связи. Фрунзе — охрана, врачи. Ворошилов — подготовить к Реввоенсовету». Он знал, что должен перетянуть делегатов, пообещав финансирование регионам, но смерть Фрунзе могла подорвать его авторитет.
Через некоторое время его мысли прервал телефонный звонок. Вячеслав Молотов, его голос дрожал от напряжения, сообщил, что Фрунзе срочно госпитализирован в Боткинскую больницу. Операция назначена на утро. Сергей почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он знал, что Фрунзе умрет, и его подозрения о заговоре стали почти осязаемыми. Он вызвал Ворошилова, который вошел к нему через час.
— Иосиф Виссарионович, — начал Ворошилов, его голос был низким, с ноткой тревоги. — Фрунзе в больнице. Врачи говорят, осложнение язвы. Я слышал — один из хирургов, Абрикосов, связан с людьми Зиновьева. Но доказательств нет. Что делать?
Сергей встал, его кулак сжался, но голос остался спокойным.
— Усильте охрану, — сказал он. — Никто, кроме проверенных, не должен приближаться к Фрунзе. Вместе с Дзержинским, проверьте всех врачей, медсестер, даже уборщиков. Если это заговор, я хочу знать, кто за ним стоит. И подготовьтесь, Климент Ефремович. Если Фрунзе не выживет, вы возьмете все на себя. Армия не должна остаться без лидера.
Ворошилов кивнул, его глаза сузились, словно он уже просчитывал шаги.
— Сделаю, — сказал он. — А что с Тухачевским? Он в Харькове, но мои люди слышали, как он говорил о Троцком. Если Фрунзе умрет, он может стать проблемой.
— Поговорите с ним, — ответил Сергей, его голос стал жестче. — Напомните, что армия служит партии, а не героям прошлого.
