— Уйди с моей дороги, пока я твою голову туда не засунула. Никто не смеет управлять нами, никто не смеет отнимать у нас любимых, а потом задаривать подарками расплачиваясь. Я в отличие от некоторых не продажная. Каково продавать дочь за цацки, мама? — вспомнила я тот инцидент, после которого решилась на отчаянный шаг. Я приподняла кофту и показала новый шрам, который видел только дядя Ямач. — Вот, что я получила в ответ. Я чуть не потеряла жизнь из-за твоей новой шубки и ожерелья. Равносильная цена? Как же ты обрадовалась, когда вернулся Акын, но он все уничтожил еще больше! Дядя узнал, что он встал на сторону того, кто собирался распространять наркотики в Чукуре, поэтому его уже который день и нет. Какова правда на вкус? Горькая, острая или какая, мама? — я отпустила низ кофты, поднимая на этот раз рукав. — Помнишь этот шрам? Нет, ты не помнишь. В очередной раз ты поругалась с отцом и сбежала, а на меня вылил всю злость, твой любимый сыночек! Акын сломал мне локоть и разукрасил все лицо, но лишь бабушка покрывала это все, чтобы никто не знал, какое животное живет в нашем доме. Бабушка стала мне матерью, а не ты! Именно из-за тебя, отца мы стали уродами! Посмотри, что со мной! Я не в порядке, мама. Моя жизнь не в порядке. Стоит мне вновь наладить ее, как кто-то начинает ломать, а на эту роль вновь претендует Акын. Спасибо за лучшие 20 лет моей жизни, мама.
Я оттолкнула ее, сняла ненавистные сапоги и сбив пару ваз с цветами прошла мимо взволнованной бабушки и Дамлы, но я игнорировала всех. Закрывшись в комнате, я опустилась на холодный пол, прикрывая глаза и откинув голову на закрытую дверь. Ты добился своего — достал наружу все те раны, который причинял даже не ты. Не на матери я должна вымещать злость, а на тебе.
Набрав единственного, кого я хотела услышать, я обрадовалась хоть чуть-чуть, что он не проигнорировал:
— Дядя, когда это закончится?
— Розочка? — дядя Джумали удивился моему звонку. — Кто посмел тебя обидеть? Ты действительно плачешь?
— Я сама себя обидела. Почему тебя не было рядом, когда Акын избивал меня в детстве? Почему-то я всех помню, кроме тебя? Дядя, прошлое сводит меня с ума, шрамы которые я вижу, не так видны, как когда-то у Акшин, но я их чувствую и ненавижу себя больше. То, что была так слаба, что не смогла его остановить, то что не хватило каких-то пару секунд и Акшин осталась бы… — я стала задыхаться.
— Спокойно, моя хорошая. Я не умею подбирать красивых фраз, но сделаю все, чтобы тебя успокоить. Подожди секунду, хорошо?
— Хорошо, — я стала массировать правое колено, которое почему-то вновь заболело и я вновь вспомнила, кто нанес мне удар по нему. Предатель. Уничтожил жизнь того, кого не станет достоин никогда.
В дверь постучались и дядя Джумали вновь со мной заговорил.
— Открой дверь, Дамле, розочка. Просто делай, что прошу.
— Мне станет легче, дядя? Разве Дамла способна стереть эти шрамы, которые вошли намного глубже?
— Открой и узнаешь. Сделай это, дядина принцесса, — уверял он меня.
Немного отодвинувшись, я не выпуская телефона из рук и не поднимаясь, повернула замок, немного подняв руку и когда Дамла смогла войти, то закрыла вновь, а меня приподняли и посадили на колени, прижимая к груди и поглаживая по голове, шептали слова утешения.
— Дамла все сделала, как я просил?
— Да, — прошептала она, не переставая поглаживать меня по голове.
— Принцесса, не смей плакать. Меня рядом нет, но представь, что это я держу тебя на коленях, успокаиваю, что руки Дамлы — мои руки. Я готов вырвать свое сердце, услышав твои рыдания, вырвать ноги этому гребанному Эльфу за все его деяния о которых я не подозревал. Мы слишком все напортачили, когда упускали ваше воспитание, заботясь лишь о Чукуре и личных нуждах. Твоя мама и отец не исключение. С Селимом у меня тоже состоит разговор, — он вновь не сдержался и заматерился.
— Не стоит с ними разговаривать, дядя. Мне уже двадцать лет и ничего не изменишь. Воспоминания не сотрутся, шрамы навечно останутся на моем теле, а мне не нужно, чтобы они исполняли роль примерных родителей. Я не могу этого выносить, дядя, — прежней веселой Караджи, которую он видел днем не было. — Я могла бы могла уже быть мертва ты ведь знаешь…
— Караджа, не смей говорить об этом! — умолял он, а мне очень важно озвучить это.
