— Смотри, как надо, — ты вытянул указательные пальцы и сжал ими пирожное с боков, а потом наклонился и откусил большой кусок. Шоколад остался на щеках, носу и подбородке, но ты, как ни в чём не бывало, слизал его языком. Получилось почти идеально. Мне, конечно, не стоило даже пытаться повторить трюк, если я не хотел опозориться ещё больше.
Я понятия не имел, как надо реагировать, чтобы не выглядеть напряжённо, поэтому просто улыбнулся. Пар из чашки красиво клубился и заслонял от меня твоё лицо, но я заметил кривую улыбку на твоих губах. Вот так сидеть и улыбаться друг другу весь вечер — это ли не счастье? И пусть мне неловко, неудобно и странно, но всё это ерунда. Мы сидели с тобой, как настоящие друзья. Вот это важно. Ещё несколько месяцев назад я только мечтал об этом. А теперь это была реальность. Я должен был чувствовать что-то особенное, запомнить этот момент на всю жизнь, но я лишь тупо таращился на тебя, вызывая смущённую усмешку.
— У меня так не получится, — наконец, сказал я, и опустил глаза на пирожное, идеальную гладкость которого нарушали следы от ложки, которые я оставил.
Ты скривил губы и позвал официанта. Через несколько секунд у столика материализовался наш знакомый усач.
— Нам нужен нож, не можем справиться с пирожным, — сообщил ты с такой серьёзной миной, что я чуть не засмеялся вслух.
— Секунду, — официант также внезапно растаял в воздухе.
— Спасибо, — сказал я тебе.
Ты неопределённо хмыкнул, а потом пихнул меня ногой под столом. Когда официант вернулся с приборами (ножом и вилками), ты больно ударил пяткой по моей ноге. Я рефлекторно дёрнулся и стукнулся коленом по нижней части столешницы. Ты захихикал. Я секунду размышлял, не обидеться ли мне, потом стал смеяться с тобой.
Пока я расправлялся с пирожным, а ты доедал своё и запивал его чаем, над столиком висел только стук столовых приборов и твоё чавканье. Ты закончил быстрее и пихнул меня ногой.
— Чё молчишь? Расскажи чё-нибудь.
Я растерялся и решил потянуть резину, делая вид, что страшно занят едой, пока судорожно перебирал в голове темы для разговора. Но не успел я придумать что-то, как почувствовал себя так, словно я здесь глава местного бала и могу позволить себе всё, что захочу. Наверное, это подействовала таблетка, я понимал это, но не мог вернуть те границы, которые я годами создавал между собой и окружающим миром. Они оказались настолько хрупкими, что я без усилий разбил их руками.
— Ты, правда, считаешь меня своим другом? — я мог сказать что угодно, но мне захотелось услышать подтверждение своими ушами. И, хорошо бы, много раз.
— Конечно! — ответил ты энтузиазмом и даже подался в мою сторону. — Не сомневайся ни на минуту.
— Тогда можно я тебя обниму? — я хоть и избавился от железобетонных стен вокруг себя, но привычка быть вежливым и задавать сотни вопросов никуда не делась.
— Ага, — ты похлопал по диванчику возле себя.
Меня не нужно было приглашать дважды. Я мигом очутился рядом с тобой и смёл тебя в объятия. Ты оказался горячим, хрупким, но сильным. Через куртку чувствовались рёбра на твоём тощем теле. Я намеренно дотянулся пальцами до твоего живота под курткой, чтобы вновь ощутить тепло твоей кожи.
— Э-э! Полегче! — меня обдало холодным потом, когда ты оттолкнул меня. Но только я собирался уйти, схватил за руку.
Вместо того чтобы расстраиваться, что ты отверг меня, я запустил в голову мысль, что, вероятно, слишком сдавил тебя, и только поэтому ты отстранился.
— Сиди тут, окей? Только не надо меня так мять, мне рёбра ещё целыми нужны, — ты попытался рассмеяться, но я почувствовал между нами налёт напряжения.
В конце концов, я нашёл удобную позу, которая удовлетворила тебя, и дала возможность быть как можно ближе мне. Ты снова потребовал, чтобы я что-нибудь рассказывал, и я не нашёл ничего умнее, как признаться, что ко мне приехала мама. Как только я ляпнул это, то тут же начал жалеть, но поскольку ты отреагировал более чем спокойно и даже не попытался смеяться, я расслабился.
— Чего ты напрягся? — спросил ты. — У всех нас есть родители, это нормально.
— Но не ко всем же взрослым детям мамы приезжают в универ?
— Ну и что? Я был бы рад, если бы моя приехала ко мне, сто лет её не видел. Наверно, она уже и не помнит, как я выгляжу. Ха! Вот пройдёт мимо и не опознает, — ты рассмеялся, но смех звучал безрадостно. — Я бы радовался на твоём месте.
Наверное, это было последнее, что я ожидал от тебя услышать. Мне стало стыдно, что я такой неблагодарный сын, хочу избавиться от маминой опеки, вечно вру ей, увиливаю, а ты, оказывается, такой правильный. Мне сложно было впихнуть новое знание о тебе в твой образ, который я успел создать ещё со школьных лет. Я всегда думал, что у тебя либо вообще нет родителей, либо они заняты своими делами, а ты своими.
Мне захотелось тут же позвонить маме, узнать, как у неё дела, чтобы доказать себе, что я такой же как и ты, но внутри созрело сопротивление этой идее.
— Тебе легко говорить так, — произнёс я с возмущением, — твои родители не контролируют каждый твой шаг. Что в таком случае прикажешь делать?
