— Не знаю. Что я тебе — семейный психолог?
Интерес в твоих глазах постепенно стал таять, но я не готов был менять тему, я хотел знать, как ведут себя, такие крутые парни, как ты.
— Ну, ты бы что делал, если бы твоими родители ходили за тобой по пятам, требовали бы звонить каждый вечер и отчитываться, что ты делал, с кем общался и всё такое?
Я уже видел, что начинаю надоедать тебе, но не мог остановиться. Ты гремел ложкой по чашке, совершенно не смотрел на меня и только повторял, что не знаешь, а я всё задавал и задавал тебе вопросы, приводил новые примеры. Рассказал, что мама всегда запрещала слушать рок-музыку, носить джинсы и другие вещи, которые носит молодежь, делать модные стрижки, ходить на концерты, гулять вечерами и ещё много чего. Ты никак не реагировал, может, даже не слушал меня. Я спросил, чтобы делал ты, если бы тебе было разрешено носить только классические костюмы и другую сдержанную и строгую одежду, а всё свободное время либо учиться, либо развивать внеучебные навыки, типа академической музыки или бальных танцев. Но ты лишь пожал плечами.
Вскоре я убедился, что так и не добьюсь от тебя ни осуждения, ни одобрения, ни, тем более, сочувствия, и замолчал. Ты выглядел так, словно находился в трансе: отрешённый взгляд, странная скрюченная поза. Я испугался, вдруг тебе стало плохо от твоей таблетки, и я протянул к тебе руки, чтобы потрясти за плечи. Но ты вдруг выпрямился и уставился на меня.
— Почему тебе не сказать, что тебе это не нравится? Только не мне, а своей маме.
Это звучало так просто, что я на миг потерял дар речи. Действительно? Почему мне никогда не приходило это в голову?
Когда мы уходили из кафе, я видел на твоём лице разочарование и недовольство. Наверное, твои эмоции были связаны со мной, наверное, я должен был вести себя по-другому, чтобы нам обоим было весело. Но я почему-то ни грамма не сожалел о сказанном. Ты открыл мне Америку, и я готов был действовать прямо сейчас согласно новым жизненным принципам.
Было слишком поздно, чтобы звонить маме, да и я не хотел это делать при тебе — и так я, похоже, испортил тебе вечер. Ты хотел пойти на метро, но я поймал нам такси, и предложил подбросить тебя, куда скажешь. Ты вяло пожал плечами.
Машина остановилась у твоего дома. Ты вышел и, не попрощавшись, направился к входу в здание. Я не мог позволить нашему вечеру закончиться вот так. Я попросил таксиста подождать, выбежал следом и в два шага догнал тебя.
— Ференц, — позвал я, сделал над собой усилие, чтобы правильно выговорить твоё новое имя.
Ты обернулся с всё тем же скучающим и немного грустным видом. Я взял тебя за руку и поцеловал в губы. Прикосновение длилось каких-то пару секунд, а потом ты подмигнул мне, словно через силу, и скрылся в здании.
Я думал, что смогу впечатлить тебя, что моё действие для тебя будет что-то значить, но то, как ты отреагировал, выводило меня из себя. Неужели тебе всё равно? А, может быть, вообще неприятно? Всю дорогу от твоего дома до моего, а потом, укладываясь спать, я мучился этим вопросом. Он не давал мне покоя даже во сне. Я пытался понять, что из твоих слов, жестов, намёков я понял неправильно, какие действия истолковал неверно. Половину ночи я продолжал делать это во сне, постоянно просыпаясь и засыпая вновь, и лишь под утро увидел сон, не имевший к тебе никакого отношения.
Настало воскресение, день, когда я должен был привести маме хоть одного из друзей для знакомства. Я проснулся около десяти утра и ещё полчаса провалялся в постели, наивно полагая, что, если не вставать, то день пройдёт сам собой, а с ним и все проблемы. В конце концов, от долгого верчения в постели у меня заболела голова, и пришлось-таки проснуться окончательно. Я чувствовал себя раздавленным тараканом. Пока я приводил себя в порядок: умывался и причёсывал растрепавшиеся волосы, я думал о том, чем в этот момент можешь быть занят ты. Всё ещё спишь или уже давно позавтракал и принялся за свои дела? Мысленно представились твои длинные волосы, которые тебе, наверное, приходится старательно причёсывать каждое утро. Странная мысль ударила мне в голову, и я бросился проверять пальто на предмет твоих волос. Вдруг прицепилась хоть одна волосинка? Я бы её сберёг. Наверное, у меня началась зависимость от тебя, — уверен, такое в голову нормальному человеку не придёт. Но мне было всё равно. Пусть я сойду с ума, лишь бы не потерять тебя.
Когда я завершил утренние дела и начал думать о том, куда пойти завтракать, позвонила мама. Нехотя тянясь к телефону, я представлял, что это звонишь мне ты.
— Доброе утро, дорогой, — мамин голос рывком выкинул меня из грёз. — Ты уже договорился с друзьями? Я буду ждать вас в ресторане у Россини в два часа.
Поскольку я еле-еле очнулся ото сна и одной ногой всё ещё витал в облаках, сообразить, как мне отмазаться на этот раз, я не смог.
— Э… да, конечно, — пробормотал я, прекрасно осознавая, что рою себе яму, но не в силах противостоять искушению прикинуться примерным сыном. — Только…
— Ты что, спишь ещё? Уже двенадцатый час! Чем ты занимался вчера?
