— Привет, — сказала она, а я услышал её шумное дыхание и танцевальную музыку на заднем фоне. — Как отметил Рождество? Я с этой сессией совсем закрутилась, поэтому извини, что совсем забыла про тебя. Хотя ты бы тоже мог и сам позвонить, — она немного помолчала, и я вместе с ней. — Ты уже выбрал предметы для следующего семестра? — я ответил, что как раз занят этим, хотя, на самом деле, забыл про это совершенно. — Давай дополнительные предметы выберем одни и те же, чтобы чаще видеться? Я уже присмотрела парочку, напишу тебе эсэмэс с названиями. Посмотри, может, понравятся.
Я кивнул, забыв, что говорю по телефону, а потом спросил, что это за музыка играет.
— А, это? Да я в фитнес-центр зашла, тут новый преподаватель появился, пока меня не было. Просто огонь! Кстати, а мы бы могли и в Нью-Йорке на танцы записаться, если у тебя, конечно, останется время.
Я пообещал подумать и положил трубку. В комнату зашла мама и спросила, с кем я разговариваю.
— С другом, — ответил я и зачем-то добавил, — с Джеммой. Помнишь, я о ней рассказывал?
— Эта та, которая живёт в неведомом городе с длинным названием? — мама подпёрла бока руками, что ничего хорошего не означало.
Она меня подозревала во лжи? А я, как дурак, сам её спровоцировал. Врать матери по телефону гораздо легче, чем видя её лицо.
— Я перепутал, она живёт в Остине.
— В Остине? — по тону голоса мамы я понял, что она не поверила. — Не далековато ли забралась? Неужели поближе университетов не нашлось? Она хоть на самом деле существует, эта Джемма?
— Конечно, — сказал я, даже немного обидевшись. — С кем иначе я разговаривал? Вот ты всё время так! Нет, чтобы порадоваться за меня. Нет, обязательно найдёшь к чему придраться!
Мама прошла по комнате до диванчика и начала поправлять подушки. Я внутренне напрягся. Сейчас пройдётся по всем остальным моим недостаткам. Она всегда так делала: если понимала, что не может выиграть в споре, переключалась на другую тему, где у неё было преимущество. И, рано или поздно, последнее слово оставалось за ней.
Мама молча проинспектировала комнату сосредоточенным на поиске беспорядка взглядом. Разгладила складки на покрывале, поправила шторы, изучила книги на моей полке на предмет того, чтобы всё они соответствовали её жизненному девизу: побольше скучной учёбы, поменьше развлечений.
С детства я официально читал только мировую классику, учебники и научно-популярные книги, слушал симфоническую музыку, смотрел только специально подобранные фильмы. Свою коллекцию комиксов, диски с роком и популярными блокбастерами я хранил в разных тайниках, которые время от времени рассекречивались, а их содержимое уничтожалось. Со временем я довольно неплохо преуспел в искусстве прятанья запрещённых вещей, и с каждым годом попадался всё реже. А, может, и мама стала менее старательно искать. Из Нью-Йорка я не привёз почти ничего незаконного, поэтому со скрытым злорадством наблюдал за мамиными поисками. Единственной не учебной книгой, которую я купил и то, уже в Балтиморе, была «Одураченные случайностью»[i] (обзор на неё я нашёл на страничке Нильса в фейсбуке). Внешне она выглядела серьёзно и вполне бы могла сойти за рекомендованную в университете. Так что я быстро успокоился, легкомысленно поверив в то, что на этот раз маме найти нечего.
Но, не тут-то было. Мамины зоркие глаза заметили под кроватью мою сумку, с которой я приехал из Нью-Йорка и которую до сих пор не разобрал.
— Ох, что это? — возмутилась мама, вытягивая сумку за лямку на свет божий. — Ты не постирал свои вещи?
Я в ужасе схватился за голову. Что теперь делать? Не отбирать же вещи и убегать? Тогда мама подумает, что я совсем от рук отбился и, кто её знает, вообще спихнёт в психоневрологический интернат. Я решил не поддаваться первому порыву, а мужественно выдержать сеанс унижений.
Мама открыла сумку и стала выкладывать её содержимое на пол. Сначала получалась одна стопка, но, как только она достала потёртые джинсы из моего нового гардероба (приехал домой я, кстати сказать, в своей старой одежде — в классическом костюме и бежевой рубашке), стала образовываться и новая стопка. За джинсами последовали и остальные шмотки: разноцветные футболки, толстовка с изображением группы Nirvana и куртка, которую я купил для тебя, но так и не отдал. Не досталось только одной паре тёмно-синих зауженных джинов и только, наверно, по тому, что на первый взгляд сложно было определить насколько они узкие. А, может, мама и ничего не имела против такой одежды, раньше она обычно дискриминировала в основном всё, что так или иначе связано с рок-субкультурой.
В запрещённую стопку также полетели и диски, твоя монета, которую я повесил на шнурок, и даже журнал, который я прихватил в самолёте.
Когда мамины руки дошли до пакета с моим бельём, я чуть не заплакал. Мне девятнадцать лет, а моя мать до сих пор роется в моих трусах! Кто я после этого?
Если бы ты видел это, то никогда бы больше не посмотрел в мою сторону.
— Мой сын не будет носить этот мусор, — сказала мама, когда моя сумка опустела. — Ничего не трогай, — мама вышла из комнаты.
