Джемма подошла ко мне, вытащила из рук книгу и бросила её на пол. А сама села на кровати так, что между нами осталось всего, может быть, полсантиметра. Я подумал, что она, наверно, хочет, чтобы я её поцеловал за её подвиг, и я сделал это. Но Джемма хотела не этого. Точнее, не только этого. Она положила руку мне на колено и стала гладить, а я подумал, это неправильно, что это она пристаёт ко мне, а не наоборот. Я же парень. Но мне в тот момент было совершенно не до секса, моё настроение требовало, скорее, чего-то разрушительного или агрессивного. Ну, или просто завалиться спать.
Чего бы такого сказать или сделать, чтобы Джемма ушла домой и при этом не обиделась и уж тем более не подумала, что со мной что-то не так? В голову совершенно ничего не шло, а Джемме тем временем надоело ждать от меня ответной реакции, и от намёков она перешла к претензиям.
— Знаешь, мы встречаемся уже полгода, почти, а у нас…
Я закрыл рот Джемме поцелуем. Она чуть-чуть повозмущалась, мыча и пытаясь отстраниться, но быстро сдалась. И вот опять получилось, как будто это была моя идея, наградить её сексом за старание со стихотворением. Но последнее, чего мне хотелось в этой жизни, это потерять девственность, пытаясь доказать своей девушке, что я обыкновенный парень с обыкновенными потребностями, просто, может быть, немного нерешительный. Что бы было, если б я отказался? Обиды, обвинения в равнодушии, а, может, и в чём-то похуже… На что там намекала Лорен? И ты, пытаясь подколоть меня на том занятии? Но я же не виноват, что на моём родном Плутоне сексом интересуются не чаще, чем дождём в Англии.
На ночь Джемма осталась у меня, и мы ютились на односпальной кровати, быть может, до самого утра пытаясь отыскать удобное положение. По крайней мере, этим до полночи занимался я, тогда как Джемма быстро засопела в моих объятиях. Когда на моих наручных часах стрелки переползли пять утра, я понял, что уже больше не могу просто лежать, и я осторожно, чтобы не разбудить Джемму, вылез из кровати. Пришлось даже перешагнуть через неё. Но, я надеялся, что Джемма не из суеверных, и я этим движением не обрёк её на какое-нибудь несчастье.
Я принял душ, оделся и ушёл на улицу, подышать и подумать о случившемся и грядущем. Я даже решил пробежать пару кругов, вдруг это помогло бы настроиться на нормальный рабочий день? Но, пока я бегал, у меня в голове появилась интересная фраза. Я сел на скамейку, чтобы записать её, а поднялся только, когда в блокноте не осталось ни одной чистой страницы.
[i] Американский педагог и поэт, четырехкратный лауреат Пулицеровской премии
[ii] Оливер Голдсмит — английский прозаик, поэт и драматург, яркий представитель сентиментализма
Тебя я нашёл (а пришлось потрудиться) в центре Киммеля[i]. Ты стоял в фойе и болтал с парочкой творческого вида студентов: один с туго затянутым хвостиком и в потрепанном костюме-тройке, а второй — с ног до головы изрисованный татуировками и украшенный разными колечками. Я не стал лезть в разговор или отвлекать тебя, явно вы ведь обсуждали нечто ужасно важное. Я прислонился к подоконнику и открыл тетрадь, куда записал созданный утром стих, чтобы перечитать его в который раз. Не слишком ли он идиотский, чтобы отдать его тебе?
По главной лестнице туда-сюда спешили десятки ног. Большая часть проходящих были одиночками, но иногда встречались и небольшие группы. Между мной и тобой пролегало метров семь пустого пространства, но то и дело кто-то заслонял обзор. Я пытался одновременно сосредоточиться на оценке своего творчества и не упустить тебя из виду.
Как только я заметил, что ты со своей разноцветной компанией сдвинулся с места, я закрыл тетрадь и последовал за вами. Несмотря на твой новый цвет волос я даже со спины (точнее, со спины — особенно) легко узнавал тебя: по лёгкой, чуть подпрыгивающей походке, по характерной жестикуляции (видимо, ты что-то объяснял своим спутникам). Вы поднялись на пятый этаж и зашли в главный актовый зал. Я следовал по пятам по лестнице и по коридору, но в проёме остановился, не зная, можно ли заходить в культурную обитель простым обывателям. Мне почему-то показалось, что, стоит мне перешагнуть порог, все кто внутри, срочно оторвутся от своих дел и уставятся в мою сторону, узнать, кому это хватило наглости войти без приглашения в святая-святых для новоиспечённых Моцартов, Джеймсов Блантов и Рианн. Такого знакомства с твоим миром мне не хотелось, поэтому я решил подождать тебя снаружи. Когда-нибудь же ты всё равно должен был выйти.
Но я ошибся. Ты ушёл за кулисы и пропал. Очевидно, там была ещё одна дверь.
