Ввалившиеся после танцев ко мне, мы с Джеммой сначала заставили себя принять душ (по очереди), и лишь после этого разрешили себе подумать о поэзии. Джемма устроилась за моим столом и принялась просматривать мои наброски. Я быстренько переписал слова из своей тетради на отдельный лист и предоставил его Джемме. Пока она изучала их и, может быть, обдумывала концепцию будущего стихотворения, а сбегал за водой, включил чайник и вытащил припрятанные для субботнего свидания с Джеммой конфеты. Ничего, куплю что-нибудь другое. До путешествия на воздушном шаре был ещё целый день.
Разлив чай по чашкам, я подошёл к Джемме. Стульев у меня больше не было, а подтащить кровать к столу или наоборот, показалось мне странным решением. Поэтому я встал на колени и оказался на одном уровне с лицом девушки.
— Хочешь? — я поставил перед Джеммой чашку, а на свободное от тетрадей место положил коробку с конфетами.
— Спасибо, — сказала девушка, забирая чай и запуская руку к конфетам. — Тебе какое стихотворение нужно?
— Хорошее, — ответил я и отхлебнул чай. По выражению лица Джеммы я понял, что она имела в виду что-то другое.
— Нет. Обычное, рифмованное через строчку или через две, или, может, белый стих? Или в стиле, ну, скажем, Голдсмита[ii]?
— Э… Что-то попроще. Но лирическое, — я попытался вспомнить о какой музыке говорил Нильс, чтобы понять, какой ритм придать словам. Он высказывался против стандартной попсы, под которую, правда, попадала даже большая часть рока восьмидесятых. Пожалуй, это всё, что я уловил с его слов.
Джемма взлохматила свою причёску и в задумчивости уставилась на список слов.
— Я не особо сильна в стихах. Ну, я уже говорила. Думаю, надо начать с ритма. Кстати, набор слов слегка странный, не находишь?
Я пожал плечами. А что я могу возразить? Раз ты дал мне именно эти слова, значит, тебе так надо. Уверен, ты понимал, чего хочешь.
Джемма нарисовала чёрточками несколько структур будущего стиха. А потом мы принялись рифмовать всё, что приходило в голову. Творческий процесс шёл туго, спотыкаясь о мою самооценку и желание выдавать сразу только шедевры. Я старался, как мог не обращать внимания на выражение лица Джеммы, меняющееся с каждой моей нелепой или даже дикой фразой. Даже отвернулся и представил, что нахожусь в комнате один. Но когда я перестал слышать мнение Джеммы, стало ещё хуже, как будто её молчание могло значить только единственное: моё предложение настолько ужасно, что у неё просто нет слов.
Я вернулся за стол. Джемма строчила что-то сама, заткнув уши наушниками от MP3-плеера. Она меня даже не слушала! Я почувствовал себя полным идиотом. Очевидно, Джемма встречалась со мной только из жалости. Типа кто, если не она. Я бы сам с собой встречаться ни за что не стал. Вот поэтому-то мне вечно хотелось сбежать от Джеммы, она ведь каждый раз напоминала, какой я убогий.
Я стянул со стола одну из тетрадей и устроился на кровати. Попробовал складывать слова, игнорируя скрип по бумаге ручки Джеммы и изо всех сил стараясь не смотреть на неё. Наверно, это была не лучшая идея, просить помощи. Вместе сочинять у нас не получилось, а, если Джемма создаст шедевр, я же не смогу отдать его тебе. Нет, теоретически я бы мог выдать его за свой, вряд ли кто-то об этом узнает, но я-то буду знать, что не сумел сделать то, о чём ты меня попросил. Я хочу быть для тебя равным, а не казаться. Так что из этой глупой затеи точно ничего не выйдет.
Я хотел прервать Джемму, сказать ей, что уже поздно, и она, наверное, хочет спать, я даже позвал её, но она, конечно же, не услышала и продолжила быстро-быстро извлекать из ручки буквы, слова, строчки. Я заглянул с боку. Судя по количеству исписанной бумаги, у неё получалась целая поэма. Чтобы не мешать более талантливым, чем я, людям творить, я взял первую попавшуюся книжку и углубился в чтение.
Спустя почти главу я услышал голос Джеммы:
— Слушай, что у меня получилось.
За тобой тень,
За тобой я
Надежная, стабильная.
Чёрный силуэт,
Тень жизни в пол-лица,
Тишина могильная.
Обернёшься — а меня нет.
Продолжишь путь
И я с тобой,
Не будь чужим,
Не выключай свет…
Когда Джемма замолчала, я выдавил из себя улыбку. Хотя на самом деле я не столько слушал, сколько жонглировал в голове самоуничижительными мыслями.
— Здорово, мне очень нравится. Ты — настоящая поэтесса!
Джемма смущённо заулыбалась.
— Тут надо ещё много чего исправить, но для начала, думаю, получилось ничего. Да же?
Я снова подтвердил, что Джемма — гений, великая поэтесса и мастер слова, стараясь, чтобы она почувствовала, что я ей горжусь, а не завидую по-чёрному.
