Я выписал слова с твоей бумажки в тетрадь. Сперва в том порядке, что был у тебя, потом по алфавиту, по количеству букв, сортируя существительные и прилагательные. Попробовал складывать их друг с другом, составлять предложения то с одним из слов, то с двумя и сразу трёмя. В общем, чего только я не делал, толку никакого от этого не было. Наверно, стихи сочиняют каким-то другим способом, а, может, во мне не было нужных способностей. Я даже попробовал биться головой об стол, не очень громко, правда, чтоб не разбудить соседей. Часам к трём ночи я оставил это бесполезное занятие. Надеясь, что ты дал мне на это нереальное задание не один день, я лёг спать и до самого утра уже во сне перебирал эти и какие-то другие слова в голове.
На следующий день я еле высидел все свои занятия в университете, а потом бросился в библиотеку штудировать мировую поэзию. Обложившись горой книг, я принялся выписывать в тетради удачные фразу и рифмы, особенно те, в которых попадались нужные слова. Примерно через час, когда я уже исписал три листа с двух сторон, около меня образовалась Джемма.
— Привет! Что делаешь? — она подставила стол к моему столу с боку и устроилась на нём.
Меня так и подмывало сказать: «А что не видно? Занимаюсь». Но насколько бы правдоподобно это звучало, учитывая, что вокруг меня больше десятка книг со стихами известных американских и не только поэтов, а Джемма знала все мои курсы этого семестра, среди которых не было ничего хотя бы отдалённо напоминающего литературу и уж тем более поэтику?
— Эмм… пишу, — это было самое умное, что я сумел придумать в ответ.
Я посмотрел на Джемму в упор, пытаясь понять, надолго ли она тут, со мной. Вдруг просто шла мимо, заметила меня и решила поздороваться, а так, вообще, у неё ещё куча дел? Но на вид Джемма никуда не торопилась, поэтому я сгрёб все свои талмуды и отнёс на специальную полку для прочитанных книг. Всё равно в её присутствии я ничего не сочиню.
— О, я знаю, что ты делал! — воскликнула просиявшая Джемма, когда я вернулся назад. На нас уставилось половины посетителей читального зала и начала шикать.
— Простите, — извинился я за Джемму, потом взял её за руку и вывел в коридор.
— Я знаю, что ты там делал, — повторила девушка уже шёпотом. У неё был настолько радостный вид, что я даже немножко испугался. Но нет, она была не из тех, кто радуется чужому позору? Или таких не бывает? — Ты сочинял стихотворение!
И как она только догадалась? Может быть, я анализировал поэзию или составлял сборник стихов по темам. Я не стал ни соглашаться, ни отказываться, но, похоже, Джемма решила всё и так.
Мы вышли из библиотеки и пошли в кафе. Всё равно до танцев с Джеммой оставалось пара часов, поэтому я не увидел особых преимуществ в идее сбежать от неё под каким-нибудь предлогом. Хотя, может, за это время я бы успел сочинить целую строчку, если бы Джемма не помешала.
До самого кафе Джемма ни разу не подняла эту тему снова, но я прямо видел, как её распирает от желания спросить меня об этом. Поэтому всю дорогу я перебирал в голове варианты, зачем бы я мог писать стихи, кроме, как для песни своей группы. И меня посетила одна идея.
— Меня попросили написать стихотворение по ключевым словам, сказали, хорошо заплатят, если понравится. Мне бы сейчас деньги не помешали. Мы бы могли сходить куда-нибудь.
Если бы ты это слышал, наверное, сразу лопнул бы со смеху. Хотя бы потому, что врать ты всегда умел лучше меня.
Мы устраивались за столиком, и я не сразу заметил, что лицо Джеммы изменилось. Она уже не улыбалась так широко. Но вроде бы не обиделась. Хотя, кто её знает?
— А, ясно, — сказала она и тут же скрылась за корочками меню. — И как, получается?
— Не особо. Мне бы не помешала помощь, — Джемма в ответ на мою реплику невнятно хмыкнула. — Ммм… Джемма? — она подняла глаза, но тут же вернулась к меню, как будто это было расписание экзаменов. — Ты случайно не умеешь писать стихи? — осторожно спросил я.
— Я? — на лице Джеммы появилось искреннее удивление. Ну, или мне так показалось.
— Ты не могла бы помочь мне с эти стихотворением? Если у тебя, конечно, не сильно заняты вечера. Может, тогда быстрее получится закончить и не понадобится пропускать танцы…, — закончив фразу, я представил, как Джемма подскочив на ноги, обвинит меня в том, что я лицемер, притворяюсь, что мне нравится ходить с ней на танцы, а сам ненавижу их. А потом она убежит из кафе и закричит, что между нами всё кончено. Если быть честным, то что-то заманчивое в таком исходе событий было, хотя, конечно, приятного тут мало. Но Джемма меня удивила.
— А знаешь, это хорошая мысль, — сказала с долей того энтузиазма, который появился у неё, когда она застукала меня в библиотеке. — Сегодня после танцев и начнём.
***
