Я все еще горю надеждой, что Мэдисон передумает и поймет, как она прекрасна. И это правда. У неё большие зеленые глаза, немного пухлые губы, напоминавшие бантик, нежные розовые щеки, делавшие девочку ещё милее и краше. Но она молчит и переводит взгляд то на меня, то на принцесс, то на Остина Маккензи. Мэдисон в замешательстве.
– Прости, Аманда, но по-другому никак… – с сожалением проговорила она.
Эх, если б девушка знала, что жалеть надо не меня, а её. Теперь жизнь брюнетки будет похожа на жизнь Золушки, только намного ужасней. Без счастливого конца… Мне печально за неё.
– Ты её слышала? Вали отсюда! – смеётся Алиса, прищуриваясь, а затем поправляя солнечные очки на голове. Она обожает носить их, даже если на дворе снег.
Мои карие, полные ненависти глаза устремились к двум фальшивым куклам. Они настолько прогнили, что в могиле им нечего бояться, правду говорю. Мир жестоким делают люди. Вот такие поступки омрачают жизнь другим. Жаль, что только я понимаю это. Окружающие меня пустышки – все одинаковые.
– Приказывать будешь себе подобным подружкам с таким же низким уровнем IQ, добро? – я нахмурила брови и выпустила злой оскал.
Больше нечего было говорить, больше некого было защищать. Не могу же я насильно увести оттуда Мэдисон. Держу пари, что через два дня она станет такой же стервой, как и её хозяйки. Грязь передаётся. Меня это так злит, что хочется разбить свою голову об стенку, лишь бы не замечать этого ужаса. Забегаю в сортир, на стенах которого зарисованы разные мерзости и надписи. Лучшие сплетни вы найдете на стенах туалета. Можно узнать, кто с кем встречается, кто кому изменил, кто кого ненавидит. Ах, знаете, что самое смешное? Почерки. Я знаю наизусть все почерки. Например, надпись «У Лондон сделана грудь» выцарапала моя одноклассница, которая считается лучшей подругой этой самой Лондон. Вот теперь вы понимаете, почему у меня нет друзей? Оглянитесь: их вообще ни у кого нет! Это иллюзия. Наша голова полна информации, которую мы не можем умалчивать, и, чтобы не свихнуться, мы заводим друзей, которым, якобы, можно доверять. Извините, но вы знаете, что такое доверие? Это не просто семь букв, это не просто три согласных и четыре гласных звука. Доверие – значит любовь, значит, что человек будет рядом с тобой всегда и никогда не раскроет твою тайну. Зачем же мне друзья, которые пишут обо мне гадости в сортире? Мы храним чужие тайны, когда другие говорят о наших. Это нечестно! Мне просто омерзительно от таких людей! И знаете что еще? То, что сейчас об этом задумывается каждый, типа, да, нельзя так поступать, при этом вы сами так делаете… Это не может не огорчать.
* * *
Я сижу в кабинете директора. Не знаю, что натворила на сей раз, но буду только рада, если меня снова отстранят от занятий. Я настолько привыкла ко всему плохому в жизни, что мой дух закалён медной наковальней. Просто пугает одно: вдруг Мартин рассказал обо мне директору, и тот теперь вызывает моих родителей в школу? Только не это, я не вынесу и просто взорвусь.
Снова эти светлые стенки, кожаный диван, кубки, награды и, конечно же, портрет нашего директора, который висит напротив меня. Я в кабинете одна, директора все еще нет и мне неизвестно, когда он прибудет. Не сказав, в чем причина, меня заволокли сюда и приказали смирно ждать, что я сейчас собственно и делаю. Весело, однако… Ноги и шея ужасно затекли. Хочется нырнуть в ванную и забыть о внешнем мире и его обитателях. Просто взять и испариться.
Дверь кабинета распахнулась, а затем в помещение вошёл мистер Гроув, одетый в деловой костюм и галстук в синюю полоску. Он был серьёзней, чем обычно. Это и настораживает… Его лысина сверкает на свету, хоть и на небе не было солнца. Мужчина присел на своё место и устало вздохнул.
– Ну здравствуй, Аманда, – начал было тот, сухо откашливаясь.
Чувствую своей почкой, что грядёт буря – и я в ней маленькая лодочка, находящаяся среди буйного океана.
– Здравствуйте… – голос стал тоньше.
– Знаешь, ты единственная, кто так часто оказывается на этом кресле, – с долей юмора осведомил меня директор и немного расслабился. Но мне не понятно: смеяться или плакать?
– Что-то случилось?
– Да, Аманда, еще как случилось! – Гроув достал красную, толстую папку из одной полки и начал её с шумом листать. Страницы разрезали воздух.
По мне прошёлся холодный пот, а затем тело прогнулось под властью жара. Я испугалась, что директор в курсе моих проблем. Неужели Мартин все разболтал?! Если это так, то родители узнают об этом уже сегодня. Только не это, только не это!
– Профессор Дюпре осведомил меня твоими успехами по его предмету! Что сказать? Это просто нулевая успеваемость! – продолжил он, листая папку, —…четыре тройки подряд, две четвёрки и пару двоек! – перечислил директор мои оценки, тем самым вгоняя в краску.
