Я выдохнул — поверили!
Поверили, так меня растак, через колено и об косяк!
Радость наполнила меня, как гелий наполняет воздушный шарик. Как будто даже боль в мышцах отступила. Плевать теперь на эту боль, плевать на то, что я сегодня могу и не сыграть в футбол.
Главное, что Шелепин и Григорьян мне поверили. Они подрядили Семичастного и теперь можно дальше продвигать свой план. Вот, уже засветилось имя Семичастного, а это уже что-то!
Я знал, что после того, как Брежнев уселся поудобнее в кресле после Хрущёва, он начал выбивать один за другим всех шелепинцев. И вернуть их обратно будет очень трудно. Возможно, но трудно.
«Но разве революционеры когда-то боялись трудностей?» — подумал я, сжимая кулаки.
Боль в теле теперь казалась мелочью на фоне грядущей победы. Раз Шелепин и Григорьян клюнули — значит, план уже начал работать. А Семичастный — это же не просто фамилия, это живой мост к старой гвардии, к тем, кого Брежнев выметал метлой из коридоров власти.
«Леонид Ильич думает, что расчистил поле? Как бы не так!»
Я представил, как все эти усатые бюрократы в ЦК даже не подозревают, что где-то в Куйбышеве закрутилась пружина, которая вскоре щёлкнет прямо у них под носом.
Но пока — тише воды, ниже травы.
Надо было действовать осторожно. Один неверный шаг — и вместо триумфа получишь «строгача» где-нибудь в Магадане.
— Ну чего ты там? — нетерпеливо дёрнула меня за руку Наташка.
— Да так, думал, что ты про меня забудешь, — улыбнулся я в ответ.
— Ага, так я про тебя и забыла. Ты с Ледоимцевым в нападении будешь играть. Как же я про тебя забуду?
Я выронил газету. С Ледоимцевым? В нападении?
Охренеть…
Мне почему-то сразу же захотелось повернуться и дать такого стрекача, чтобы ни один Рональдиньо не догнал. Это же такой косяк, такой косяк! Да я после вчерашнего вообще как медуза, а если ещё рядом с Ледоимцевым?
Это же потом будут месяцами мусолить в цеху. Меня заподкалывают от и до… В принципе, мне по барабану, но для моего дела это может плохо сказаться.
Нет, сама игра была бы нормальным вкладом в мой план, но вот если мы проиграем… и сделаем это по вине еле передвигающегося нападающего под номером «Тринадцать», то это будет серьёзный шаг назад.
На трибуне же будет и Маринка, а это… Как ни крути, а по моей мужской гордости будет нанесён невероятно существенный удар. Как будто грязной бутсой по яйцам!
Наташка, видя моё замешательство, хитро прищурилась:
— Чего, герой, струсил? Или номер тринадцать уже давит?
