Она рванула в свою комнату с невероятной для такого возраста прытью, а потом выскочила из неё с потёртым чемоданчиком в руках. Бесцеремонно скинула со стола книги, водрузила чемодан и щёлкнула застёжками. Внутри оказались аккуратно сложенные медикаменты. После этого она прикрикнула на нас:
— Быстро горячую воду!
Семён Абрамович рысью кинулся на кухню.
Матрона Никитична деловито срезала набухшую кровью повязку. Только раз взглянула на меня:
— Что случилось?
— Машина потеряла управление и влетела в фонарный столб, — отчеканил я. — Мы оказались рядом и только чудом убереглись.
— Чудом… Что с водителем?
— На него чуда не хватило, — вздохнул я.
— Тогда дуй на место аварии. Всё там объяснишь милиции — что и как? Если подъедет «Скорая», то живо их сюда. Я пока сделаю всё, что могу.
— Я могу помочь…
— Вали давай, Абрамыч поможет. Ты только помешаешь, — буркнула в ответ Матрона Никитична.
Она точными движениями сдёрнула повязку, поцокала языком, обозревая рану.
— Стянул края неплохо. Молодец. Теперь кыш из комнаты! — прикрикнула она и начала вытаскивать из чемоданчика бинты, вату, спирт…
Я поспешил на место аварии. В самом деле не стоило уходить от правоохранительных органов. Всё-таки я одно из действующих лиц. Был на месте, а потом сдёрнул — это может показаться странным.
Конечно, ещё более странным покажется то, что машиной управлял один из знакомых Кентарии. Но, сам я об этом говорить не буду, а не то могут очень сильно заинтересоваться нашим с ним знакомством. И под это дело подвести какие-нибудь ненужные ассоциации.
Машина милиции приехала через пять минут. «Скорая» прибыла через десять. В принципе, нормальная скорость. Я дал показания, записал свой адрес. Трое очевидцев подтвердили мои слова. На этом мои действия с милицией были закончены.
Жалко мне было того человека за рулём? Да нисколько. Он сам выбрал свою судьбу и сам поплатился за свой выбор. Пусть теперь перед своим грузинским богом отвечает за произошедшее.
Доктор с санитаром прошли следом за мной. Они оглядели девушку, похвалили Матрону Никитичну за оказание помощи, отчего та выразительно посмотрела на нас, мол, видели, как надо? Учитесь, пока я жива!
Тут я ничего сказать не могу — швы соседка наложила основательно. Чувствовалась тренированная рука. Девушка уже пришла в себя. Хоть и была бледной, но всё вполне осознавала и адекватно реагировала. Семён Абрамович сидел рядом с ней и выглядел старым псом возле больного щенка — никому не даст в обиду.
— Все годы войны в госпитале провела, так что это для меня и не рана вовсе, — самодовольно ухмыльнулась Матрона Никитична на слова доктора. — Так, царапина. После такой царапины бойцы снова в бой шли.
— А-а-а, вот откуда знания и умения, — улыбнулся доктор. — Ну так что, девушка по имени Мэри, поедете с нами или останетесь здесь?
— Доктор, а можно остаться? — спросила девушка. — У меня ещё разговор с Семёном Абрамовичем…
— Ну, опасности ваша рана уже не представляет, но для собственного спокойствия лучше пройдите обследование. Тем более, что в вашем положении это не повредит.
— Спасибо, доктор, я обязательно пройду, — кивнула черноглазая девушка.
— Пока что меньше двигайтесь, потребляйте фрукты и овощи.
— И ни в коем случае не нервничайте! — добавил санитар, сурово нахмурив брови, будто предостерегая всех присутствующих от малейшего повода побеспокоить пациентку.
Матрона Никитична фыркнула:
— Да уж, нервы — это точно не про нас. В войну под бомбёжкой перевязки делали, и ничего — никто не паниковал.
Семён Абрамович осторожно погладил Мэри по плечу, словно боясь, что она рассыплется от неосторожного движения.
— Вот и правильно, — пробормотал он. — Пусть лучше осмотрят как следует. А я… я тут побуду. На всякий случай.
Доктор кивнул, собирая инструменты:
— Ну, раз решили остаться, то хотя бы соблюдайте режим. И если что — сразу вызывайте.
Мэри улыбнулась, но в её тёмных глазах мелькнула тень чего-то невысказанного.
— Обязательно.
Когда медики вышли, в комнате повисло молчание. Матрона Никитична, хлопнув себя по коленям, поднялась:
— Ладно, герои, я пойду, картошку надо поставить. А то вам, я смотрю, кроме как сидеть да вздыхать, делать нечего.
Дверь за ней закрылась с выразительным щелчком.
Семён Абрамович вздохнул и потёр переносицу.
— Мэри… ты уверена, что тебе не надо в больницу?
Девушка потянулась к стакану воды, но рука её дрогнула, и Семён Абрамович поспешно подхватил его.
— Спасибо, — прошептала она. — Нет, я… я не могу сейчас уезжать. Есть дела, которые нельзя откладывать.
— Я пойду, помогу Матроне Никитичне с картошкой, — я встал и направился к дверям.
— Подождите, Петя, — проговорил Семён Абрамович, а после взглянул на Мэри. — Девочка моя, ты всё-таки решилась на акцию? Или ты зря в такую рань пошла ко мне? Не смотри на Петра, он в курсе дела. Да-да, не удивляйся, похоже, что половина Москвы знает, что вы послезавтра планируете делать.
— Я хотела попробовать вас уговорить, Семён Абрамович, — Мэри несмело подняла на соседа глаза.
