В те времена за подобную оплошность могли и строго взыскать — начальство не любило, когда жизнь вносила поправки в железные планы производства. Но разве может настоящий мастер испугаться каприза судьбы? Так из, казалось бы, досадной ошибки родилось то, что позже станет сладким символом целой эпохи.
Исправлять ошибку коллег взялся начальник бисквитного цеха Константин Петренко, взяв в помощницы молодую сотрудницу предприятия Надежду Черногор. Вместе они достали белковые коржи и покрыли их масляно-яичным кремом, а сверху украсили их орехово-шоколадным кремом и цукатами.
Партию бракованных тортов выставили на продажу, и неожиданно для киевских кондитеров их раскупили буквально за полдня. Спустя еще пару дней эксперимент повторили — и в магазине вновь не осталось ни одного торта. С тех пор десерт начали готовить постоянно, а через два года наконец официально утвердили его рецепт. Уже к концу пятидесятых «Киевский» торт стал настоящей кулинарной визитной карточкой города наряду с небезызвестными котлетами по-киевски. К слову, первое время купить знаменитую сладость можно было только в столице Украины, и за ней выстраивались целые очереди.
Вот этим вот чудом мы и завершили насыщенный субботний день. К слову, Матрона Никитична на самом деле оказалась нормальной бабкой. Да, слегка скандалила, но это больше от одиночества, от желания пообщаться.
Увы, кризис общения приходит вместе со старостью. Это пока молод можешь болтать с друзьями и подругами целыми днями. С приходом старости друзей и подруг становится всё меньше. А новые знакомые не так уж сильно жаждут послушать твою болтовню. Скорее сами норовят присесть на уши…
А сейчас… Субботний вечер у нас закончился почти семейными посиделками. Семён Абрамович рассказывал одесские анекдоты, Матрона Никитична вспоминала случаи с фронта, я же по большей части молчал и слушал. Улыбался…
На воскресный день у меня были планы.
Я с утра совершил пробежку, позавтракал, а после начал приводить себя в порядок. Всё-таки сегодня я должен буду совершить поход на танцы!
Там по намётке должен буду дать окончательно от ворот поворот Маринке, если она совершит последнюю попытку, а также поболтать и попытаться чуть больше сблизиться с Ледоимцевым. Где же ещё это сделать, как не в неформальной обстановке?
Бритьё, мытьё, глажка — всё это занимает уйму времени, если нет под рукой привычного бритвенного станка, стиральной машинки и нормального утюга. Люди в моём времени просто должны быть счастливы, что у них появилась уйма свободного времени!
В моём времени как? Закинул костюм в стиралку, засыпал порошок, добавил кондиционер и занимаешься своими делами. Потом перетащил в сушилку, пока крутится — делаешь что-то ещё. И уже в финале прогладишь утюгом с паром так, чтобы о стрелки можно было порезаться!
Но большую часть времени человек свободен! Может почитать, позависать в соцсетях, попялиться в сериал…
Тут же как начал стирку, так до победного финала хреначишь! И уже потом, спустя три-четыре часа суровой работы можешь любовно стряхнуть невидимую соринку с плеча пиджака и не менее любовно огладить рубашку. Сделал! Потратил часть жизни, но сделал!
— Ой вэй, вы таки собрались идти жениться? — спросил меня Семён Абрамович, когда мы столкнулись на кухне. — Я вижу, что вы целый день носитесь со своим костюмом, как заботливая мамаша со своим крайне любимым сыном.
Матрона Никитична в это время усвистала на рынок, а Игнатовы ещё не вернулись из гостей. Так что мы могли поговорить, не скрываясь от посторонних ушей.
— На танцы иду, — сказал я. — Хочу произвести приятное впечатление.
— Да? И что? Когда владелица приятного впечатления будет представлена пред наши стариковские очи?
— Думаю, что в скором времени, — улыбнулся я в ответ.
— В таком случае вы предупредите меня, я хотя бы более тщательно побреюсь и даже два раза капну одеколон.
— Обязательно предупрежу, — кивнул я в ответ. — Обязательно…
— Петя, я вот хотел вас спросить…
— Про футбол? — насторожился я.
— Нет, за футбол как раз-таки всё в ажуре. Про то, что вы сказали, будто заберете меня заграницу. Знаете… Я вот подумал, поразмышлял и… Я уже старый человек. Мне уже, если честно, не совсем туда хочется. Ну что я там буду делать? Мне как бы и тут уже привычнее, роднее. А там… Ну сколько мне осталось? Всего-то с гулькин нос… Так что, если вы планируете меня забрать, то… Лучше уж без меня, — застенчиво улыбнулся Семён Абрамович.
— То есть это вовсе не потому, что утром из вашей комнаты были слышны шаги в другую комнату, соседнюю? — улыбнулся я в ответ.
И снова брови Семёна Абрамовича взлетели под самую лысину. Он посмотрел на меня лукаво, а потом усмехнулся:
— У вас очень хороший слух, Петя. Это просто… ветер старый дом поскрипывает. Или мыши. Да-да, наверное, мыши.
Я прищурился:
— Странные мыши у вас, Семён Абрамович. Кряхтят иногда и пахнут «Красной Москвой».
Старик фыркнул, потирая ладонью подбородок:
— Современный мыши… они такие.
— Допили коньяк?
— Да, там же полбутылки оставалось…
— И что, теперь будете вместе на лавочке семечки щёлкать? — пошутил я.
