– Так, мужики, – уже спокойным голосом сказал Свиридов всему экипажу, – дело такое: немцы вот-вот прорвут вторую линию нашей обороны и попрут сюда. Танки, мотопехота. С тыла нас не обойти – склон и овраги, дорога им только здесь, через поле. Боевая задача у нас, как и у всей роты, – выскакивать из леса и бить танки в борт. Ударили – и задним ходом в лес. Перезарядились – и снова на поле. Степаньков, – лейтенант повернулся к заряжающему, – работаем только бронебойными – чтобы были под рукой.
– Есть.
– И вот ещё: у немцев появились новые танки, как их там – «тигры». Здоровые, броня – миллиметров сто, если не больше.
– Ого, – присвистнул Михалыч.
– И пушка длинноствольная, дальнобойная. Короче, опасные звери.
– Надо же, – пожал плечами заряжающий, – ребята говорили про что-то такое, я думал – брешут.
– Как видишь, нет, – покачал головой лейтенант, – прут, заразы. С километра, сволочь, Т-34 раскалывает, как орех. Это я к чему? Самое главное – выбивать «тигры», потому как он один опаснее десяти Т-3 или Т-4. В лоб его не возьмёшь – даже бронебойные снаряды ему как щелбаны, бить надо в борт. Поэтому, Михалыч, не вздумай на «тигра» в лоб переть, лавируй так, чтобы я ему в борт влепил. И вот что – сейчас с Юрием посмотрите проходы к полю, чтобы не застрять нам в самый нужный момент на какой-нибудь коряге. Ты ведь внук лесника? – Свиридов обратился к Юре.
– Так точно.
– Вот и отлично, тебе и карты в руки. А ты, Степаньков, заметил четыре снаряда с боеголовкой в виде катушки?
– Да, – ответил заряжающий, – я сам хотел спросить, да не успел. Что это за чудные́ снаряды такие?
– Новые, подкалиберные. Усиленно-бронебойные. Внутри – вольфрамовый стержень. Такой «тигра» пробьёт. Тоже чтоб под рукой были.
– Есть.
– Командир, а как они выглядят, «тигры» эти? – почесал подбородок Михалыч.
Лейтенант кивнул и достал из планшета листовку с силуэтами танков.
– Вот, комбат раздал для ознакомления. – Свиридов показал на танк с трапециевидной башней и длинной пушкой. – Это «тигр», а это – «пантера». Броня у неё не такая толстая, и пушка калибром поменьше, но тоже опасная зверюга.
– Зоопарк, – хмыкнул Михалыч. – А это что за автобус?
– Автобус, – улыбнулся командир, – похож, правда. Это самоходка «Фердинанд». Пушка у неё мощная, но сама она, говорят, тихоходная, за «пантерами» и «тиграми» не угонится. Так что фон-барона «Фердинанда» мы сегодня вряд ли встретим, но с «кошками», думаю, драться придётся. А они, заразы, кусачие. Всё, мужики, отдыхаем, пока дают. Чую, жарко сегодня будет.
Юра с Михалычем осмотрели возможные выезды к полю – всё в порядке. И с удовольствием разлеглись на сломанных сучьях. Военная жизнь научила вчерашнего школьника ценить любое мгновение тишины, каждую минуту отдыха. «Плох тот солдат, который не спит в свободное время», – вспомнил он слова балагура-артиллериста, с которым как-то разговорился в эшелоне. Провоевав год, Юрий понял, что это совсем не шутка, что способность использовать каждый миг, чтобы перевести дух, – это талант либо умение, которому надо учиться. Вот Василий, заряжающий, эту науку усвоил на пять.
В небе курлыкал жаворонок. Солнце перевалило за полдень. Разливалась дневная жара. Юрий разомлел и задремал.
– Подъём! – услышал он сквозь дрёму голос командира и тут же вскочил на ноги. Умение быстро засыпать должно идти в связке с умением быстро просыпаться.
– Вон они, ползут, – Михалыч толкнул Юру в бок, – километрах в двух. Считай.
«Сколько же их! Десять, двадцать, тридцать… а пылищи!»
Юрий, как заворожённый, смотрел на приближающуюся к ним бронированную армаду. Страшное, но одновременно почему-то притягательное зрелище. Сначала – тишина и как бы игрушечные, совсем не страшные, танчики в клубах пыли. Потом – лязг гусениц. Всё громче и громче. И уже видишь, что это не игрушки, а жуткие стальные твари, от которых разит смертью. «Неужели есть такая сила, которая способна остановить эту неумолимую лавину? Это невозможно!»
– По местам! – скомандовал командир танка, но его приказ заглушил грохот.
Юрий обернулся: поле с танками покрылось клубами разрывов. Снаряды рвались одновременно целыми гроздьями. Всё заволокло дымом, а справа, от наших позиций, донёсся жуткий, выматывающий душу вой.
– «Катюши»! «Катюши» наши, – засмеялся Михалыч. – Их музыку ни с чем не спутаешь. Бьют по фрицам прямой наводкой. Давайте, родные! Жгите, музыканты!
Вой прекратился. Постепенно оседали клубы пыли. Немецкие танки, медленно объезжая воронки, ползли на северо-восток. Но четыре машины горели.
– Горят! Горят «кошки»! – захохотал Михалыч, и с Юриных глаз как будто спала пелена. «Действительно. Горят же! А я – «невозможно, невозможно». На всякое действие есть своё противодействие».
Пришёл черёд следующей серии разрывов.
– Артиллеристы заработали, – пояснил Михалыч, – тоже прямой наводкой. Однако и нам пора.
Через минуту, взревев, танк отправился в самое пекло.
