На наших лицах расплылись одинаковые усмешки: это смертные верят, что могут убить демона. На самом же деле мы все – бессмертны, как бессмертны и люди, эльфы и всё сущее. Пусть волей и верой своей они убеждают себя в том, что за гранью жизни нет ничего или есть какой-нибудь «лучший мир», где они будут вечно счастливы, из-за чего забывают прошлое в смерти, но ведь берутся же откуда-то «новые» души? Интересно, почему никто не обращает на это внимание? Почему никто никогда не спрашивал демонов, на что они тратят ту бездну времени, что есть в их распоряжении? Откуда черпают свою мудрость и понимание драконы, не так давно считавшиеся абсолютом мудрости? Почему мы все так не хотим умирать и изо всех сил цепляемся за жизнь? Мы вспоминаем. Что было. Кем мы были. Как там было? Когда приходит понимание, осуждение уходит – поэтому мы кажемся, когда хотим, мудрыми, ведь каждый понимает под мудростью способность понять, в первую очередь, его самого.
– Эти трое ваши… – я перетащил телекинезом одного из эльфов поближе и положил в отведённый ему круг и кивнул на троицу оставшихся. В конце концов, понимание не означает ничего, кроме понимания.
Троица демонов слитно кивнула и молча удалилась.
Золотое кольцо-живитель, опустилось в отведённый ему круг, моментально зажигая окружающие его чёрточки. Магия вскрыла вены лучше даже самого острого ножа и в сложенные лодочкой ладони полилась багровая, тяжело пахнущая металлом жидкость. Тихие слова высокого тевинтерского лились легко и непринуждённо, словно не были заучены из книги в кожаном переплёте с тиснённым странно-неподвижным дубом, а рождались в глубине души – слова, что были лишь мантрой-программой того, что и как нужно делать, чтобы получить то, что нужно. Причудливое кружево чар и слов сплеталось и расплеталось, зажигая мягким изумрудным пламенем вырезанные сильверитовым лезвием прямо на голой промёрзшей земле руны, которым когда-то научил людей Думат, сейчас предпочитающий зваться Флемет.
Тонкая струйка загустевшей крови стекла с моих ладоней и, касаясь узора, вспыхнула колдовским синим пламенем, которое легко поднялось по замершей жидкости в мои ладони. Руки разошлись в стороны и горящая, но не сгорающая кровь единым сгустком полетела в центр чертежа, разбавляя изумрудный огонь тонкими фиолетовыми языками.
Чёрточки вокруг живителя вспыхнули чёрным и кольцо моментально сгорело в чёрно-багровом пламени и превратилось в клубящееся облачко алой взвеси, устремившееся навстречу крови и слившееся с ней в центре.
Я медленно вытянул из ножен на поясе сильверитовый кинжал, которым вырезал руны и с каждым сантиметром, показывавшимся из ножен, эльф бился в колдовских путах всё сильнее и сильнее… Наконец, отливающее ярко-рыжим с изумрудными прожилками лезвие показалось миру полностью и истлевший труп эльфа замер. Благородный сильверит впился в грудину строго между шестыми и седьмыми лезвиями. Полный поворот.
Я медленно вынул объятый сиянием моей души кинжал из «ножен» и аккуратно развернул кончиком от себя, чтобы не повредить тонкую, едва заметную нить, связывающую меня со светом на лезвии. Сгусток крови, словно горящий внутрь себя, моментально нанизался на металл, впитал сияние и вернулся в круг, где исчезло кольцо. Яркая вспышка белоснежного света – и на поляне остаёмся лишь я, истлевший труп эльфа, кольцо, отныне ставшее частью меня, и равномерно вспоротое, словно вспаханное, четырёхметровое кольцо земли.
Я выдохнул, провёл рукой по невредимой броне и облегчённо рассмеялся, призвав в ладонь кольцо – получилось! Три быстрых шага, щелчок пальцев – и я вновь оказываюсь узоре ритуала: нужно восстановиться после разделения сути на два связанных между собой сосуда, а ждать два-три года… Лучше использовать ритуалистику и как можно быстрее зарастить раны, образовавшиеся при разделении.
– Стой, чужак! Здесь стоят лагерем долийцы, – с превосходством, больше приличествующим ситуации «сиволапый крестьянин с навозом на лаптях ломится в тронный зал во время приёма» «поприветствовала» нас какая-то эльфийка, заступившая дорогу. – Лучше тебе убраться отсюда подобру-поздорову.
– А то что? Остановишь? – я склонил голову и с иронией оглядел отряд длинноухих, который вполне сносно изобразил окружение.
– Мы и ищем долийцев, – выступил вперёд Давет, очевидно, наиболее склонный к переговорам с угрожающей нам нелюдью.
– Что-то мне не верится. Какие общие дела могут быть с долийцами у таких, как вы? – продолжило старательно демонстрировать слабоумие и отвагу остроухое существо. Серьёзно, пытаться надувать щёки, останавливая отряд из голема (Шейла решила, что дружелюбный «коллектив» лучше призрачной возможности найти урну с прахом человеческой пророчицы – людей и их святую она не любила), кунари, двух отнюдь не эльфийски сложенных мужиков и мага силами всего трёх лучников и пяти эльфийских мечников… Я бы на месте ушастиков сделал вид, что меня здесь нет и быстро-быстро побежал за подкреплением.
– Кто-нибудь кроме меня слышал про естественный отбор? – в пустоту поинтересовался я.
