Титов горько усмехается, ведёт пальцами по лицу Игоря, очерчивая шрам над бровью и спускаясь ниже к щекам.
— Ты, видно, забыл, что я коньки отброшу скоро? Если повезёт сильно, может быть, с Новым годом тебя поздравлю, но вот по весеннему Питеру уже не прогуляемся. Это моё последнее лето, Игорь.
Гром знает, что должен быть сильным. Что именно ему играть роль того, кто будет поддержкой, если уж он готов погрузиться с головой в такие отношения. Но слышать это больно: каждый раз словно в первый, и сердце не верит в то, что Дениса может вот так просто в один момент не стать.
— Я верю в то, что нельзя сдаваться до последнего. Я готов бороться за тебя, если ты больше не можешь.
Титову грустно и смешно это слышать. Игорь как ребёнок, верящий в чудеса, готовый на край света пойти, чтобы найти ему живую воду, — только вот они не в сказке живут, и именно эта самая вера Игоря в лучшее убеждает Дениса в правильности своего первоначального решения.
Гром не смирится с его болезнью и, когда его не станет, будет во всём винить себя, — даже в том, на что он никак не мог повлиять. Если бы не этот чёртов рак, ежедневно сжирающий его мозг, Денис боролся бы за Игоря до конца и никакому Разумовскому его бы ни за что не отдал, но теперь… Всё это больше не имеет никакого смысла.
— Я думаю, нам лучше оставить всё как есть, — с горечью на душе отвечает Денис.
Он хотел бы утонуть в этих отношениях с головой. Хотел бы, чтобы кто-то пробрался глубже его холодной маски равнодушия и понял, как отчаянно и страстно он может любить, отдавать всего себя без остатка. Он хотел бы назвать Игоря своим человеком, но, увы, не в этой жизни.
— Дэнчик… — печально вздыхает Игорь и коротко целует Титова в губы.
Поцелуй выходит с привкусом несбывшихся надежд. Но оттого не менее волшебным. По крайней мере, Денис может его целовать и быть рядом хотя бы так, оставаясь на расстоянии вытянутой руки.
— Я верю тебе: если ты говоришь, что Разумовский действовал под влиянием этой сущности, то я готов помогать. Но только тебе — не ему, — переводя тему в прежнее русло, произносит Денис.
Игорь кивает в знак согласия, и они наконец-то возвращаются домой. Горечь неслучившегося оседает пеплом на сердце.
Титов садится за ноутбук, чтобы покопаться в добытой информации, Юля с Димой присоединяются к нему, а Игорь тем временем отводит Сергея в баню. Это не кажется хорошей идеей, но оставлять его там совсем одного Игорь тоже боится. Состояние у Серёжи всё ещё нестабильное.
Когда распаренный, румяный Серёжа выходит к Игорю в предбанник, тот на несколько секунд даже подвисает, с трудом заставляя себя отвернуться. Он должен думать о маньяке, выбравшем себе новое тело, или как минимум о том неприятном разговоре, который совсем недавно состоялся у них с Денисом, но мысли застревают в районе чужого худощавого тела.
Серёжа даже после бани бледный, как будто прозрачный. У него дорожка родинок спускается от груди к животу, и пятна синяков всё ещё виднеются на рёбрах и запястьях.
Игорю хочется зубами разорвать тех, кто позволил себе оставить эти следы на его теле.
— Волосы прочесать нужно, — неловко бормочет Игорь.
— Ты поможешь? — просит Серёжа в ответ.
Гром сглатывает ком в горле, но соглашается, беря обеими руками расчёску.
Волосы у Серёжи, и правда, спутались сильно — самому не справиться, а мысль, чтобы эти рыжие пряди обрезать, даже в голову не приходит. Слишком нравятся они Игорю, он бы просто не смог.
Серёжа садится спиной, и Гром с щемящей нежностью в сердце замечает россыпь веснушек на его хрупких плечах.
Игорь чувствует себя полнейшим идиотом, когда хватает пальцами первую прядь и замечает, как трясутся руки. Это совершенно на него не похоже. Но отчего-то каждый раз волнительно прикасаться к Серёже.
— Игорь… — тихо зовёт Разумовский, когда Гром начинает осторожно прочёсывать его волосы.
— Что такое? Больно? — сразу же останавливаясь, спрашивает тот.
— Нет, — отзывается Разумовский. — Нет, совсем не больно. Извини. Я просто хотел…
Он снова недоговаривает. Игорь не видит, но знает: Серёжа кусает губы и заламывает пальцы.
— Что такое, Серёж?
Разумовский тяжело вздыхает, как будто к прыжку готовится.
— Игорь, если так нужно, если все так считают, тебе будет лучше вернуть меня обратно в больницу.
У Грома складывается такое чувство, что все решили его за сегодня окончательно добить.
Всем не поможешь, Игорь знает это как никто другой, но только сердце сильнее на части рвётся, оттого что боль даже у самых близких людей ты забрать не сможешь, как бы того ни хотел.
Вот он, Серёжа — настоящий, жертвенный, понимающий, таких, как он, этот мир никогда не щадит, и потому хочется защитить его, уберечь. Хотя, казалось бы, уже и не от чего, самое страшное с ним уже произошло, и Игорь в этом отчасти поучаствовал.
— Глупостей не говори, — строго отвечает Гром, не отрывая взгляда от золотых волос.т— Никто никуда тебя возвращать не станет. Мы обязательно всё решим. Я не знал, стоит ли тебе говорить, но, думаю, ты должен знать. Мы нашли Птицу. Он занял другое тело.