Внезапно исчезли все звуки. Не было слышно ни стрекотания цикад, ни потрескивания горящих досок, ни шелеста листьев. Сухоран просто шевелил губами и жестикулировал. Сначала Минна подумала, что у нее заложило уши, и поморщилась, пытаясь уловить хоть что-то в воцарившейся тишине. Но потом она поняла, что Сухоран, показывая профессору Сон Мину это видение, специально заглушил разговор.
Через какое-то время Минна услышала шелест травы и тяжелые шаги – кто-то еще поднимался по холму к пылающему дому. Минна видела только его силуэт и на всякий случай сосредоточилась на губах Сухорана. Но пэкхо уже закончил свою речь и громко крикнул:
– Я тебя заждался! Вижу, ты снова поменял облик.
К освещенному пожаром камню подошел тощий старик в белых лохмотьях. На его покатом плече висел огромный мешок, а на ногах были растоптанные джипсины[73], напоминающие две старые дырявые лодки. С виду старик напоминал измотанного дорогой путника. Минна бы никогда не узнала в нем Ан Минджуна, если бы не татуировка на его руке: две луны, одна из которых полностью закрашена, а вторая – только контур. Что обозначает эта татуировка, никто никогда не говорил, да и Минне раньше не было до нее никакого дела.
Ан Минджун присел на камень рядом с Дон Юлем и Ван Хёлем. Те, очевидно, еще обдумывали все, что ранее поведал им Сухоран. Случайно коснувшись друг друга плечами, они вскочили на ноги и встали по разные стороны от Сухорана. Ан Минджун окинул взглядом всех троих, поднял пузырек с оборотным зельем и засунул его в мешок.
– Такими вещами в мире смертных не разбрасываются, – проворчал менбусин. – А еще я слышал, как вы меня оскорбляли.
Сухоран молча повернулся лицом к горящему дому, и его маска отразила свет пламени. Дон Юль и Ван Хёль напряженно ждали, когда хоть кто-то продолжит этот разговор – но только не они сами.
– Мне пришлось пойти на крайние меры, – наконец сказал Ан Минджун и хлопнул ладонями по коленям. – Кан Сольджу была в списке мрачных жнецов, и именно она должна была умереть сегодня, но…
– Что? – нетерпеливо спросил Сухоран.
– Я принял облик Ван Хёля и сделал подмену имен в списках его подчиненных, – ответил менбусин и обратился к главе мрачных жнецов: – Я приношу свои извинения за это.
– Это возмутительно, – сквозь зубы ответил Ван Хёль и посмотрел на Сухорана. – Почему вы молчите? Это противозаконно!
– Согласен, – вставил Дон Юль, едва сдерживая смех. – Но мне нравится!
Сухоран только развел руками и медленным шагом направился к дому. Оглянувшись на Ан Минджуна, он сказал:
– Продолжай.
Не слезая с камня, Ан Минджун переместился к Сухорану. Ростом менбусин едва доставал до плеч пэкхо, поэтому пытался догнать его своими короткими жилистыми ногами, изредка выглядывающими из-под подола одеяния. Ван Хёлю и Дон Юлю ничего не оставалось, как тоже последовать за пэкхо.
– Виён и Янми – мои племянники, – пояснил Ан Минджун, вытягивая шею, чтобы Сухоран лучше слышал его. – Они полукровки и не умрут лишь потому, что так хочет Совет Небес. Я прекрасно понимал, что эти двое опасны для мира смертных. Но сколько бы я ни переписывал события в своем свитке судьбы, линии жизни Виёна и Янми продолжались… даже после их физической смерти.
– Объясни мне, – попросил Сухоран, – что означает «даже после физической смерти»?
– То и означает, – усмехнулся Ан Минджун. – Все члены моего клана – все, кто видит будущее или может влиять на судьбы, – обладают даром расщепления. Например, моя сила и мое сознание хранятся в зачарованном предмете. Я давно позаботился об этом, так что если мое тело уничтожат, кое-кто поможет мне переродиться в новой «оболочке».
– Почему Ан Дюон так не сделал? – поинтересовался из-за спины Дон Юль. – Вы же двоюродные братья.
– Он безумец, – оглянулся Ан Минджун. – Безумнее, чем я.
– И все-таки? – вернул его к теме Сухоран.
– Дюон родился полукровкой, – сказал Ан Минджнун и отмахнулся от летящего в лицо пепла. – Он всегда был большой проблемой для Преисподней, потому что с детства был жестоким и ненавидел чистокровных квисинов. Давным-давно, когда он еще был вспыльчивым молчаливым подростком, я встретился с ним в Лесу Иллюзий. Мы пили соджу в его домишке среди лиловых деревьев. Дюон смеялся как ненормальный, говорил, что хочет превзойти своего отца и устроить мировой хаос. Правда, тогда я не придал этому значения, списав все на его юношеский пыл. Еще любимой забавой Дюона было создавать проклятые предметы и подбрасывать их в мир смертных. Ему нравилось наблюдать, как ради наживы люди шли на предательство, убийства, насилие, воровство и обман. Дюон управлял Лесом Иллюзий, созданным его отцом Окваном в сердце Пустоши. Там он истязал души грешников, принявших его про́клятые «дары». Он превращал их в слизней или подвешивал на деревьях. Порой поступки Дюона наводили ужас даже на меня – того, кто распоряжается судьбами людей. Теперь чувствую свою вину за то, что не уследил за ним…
– С чего ты взял, что в этом есть твоя вина? – спросил Сухоран.
