Бесконечно прокручивая в голове последние слова Минны, Юнхо поднялся с дивана и выбежал в сад, чтобы подышать свежим воздухом. В небе сверкнула молния, осветив коттедж Ли Кангиля, холм и дремлющее под снегом поле. Отбрасывая длинную тень, Юнхо спустился по холму и долго слонялся среди пожухлой травы, тихо повторяя имя Минны. Он со злостью сшибал ботинком попадающиеся на пути камни и в конце концов упал без сил, примяв спиной сухие колосья. Над ним, издавая пронзительные крики, суматошно кружила знакомая ему сорока, но он не замечал ничего вокруг. Вероятно, посчитав Юнхо мертвым, сорока села на его холодный, влажный от пота лоб, заглянула в его неподвижные изумрудные глаза и упорхнула.
Жадно вдохнув морозный воздух, Юнхо почувствовал легкий озноб и напряжение в теле. Вино забвения почему-то не действовало, и каждая новая мысль о потере Минны вворачивала в грудь раскаленное сверло коловорота. Он постепенно понимал, что ни завтра, ни послезавтра они с Минной не увидятся. Возможно, когда-нибудь, прогуливаясь по улице или спеша на лекции в университете, он поймает ее равнодушный взгляд и пройдет мимо, словно какой-то незнакомец. И если они случайно соприкоснутся руками, она извинится, а потом, смеясь, поспешит в свою новую жизнь. А однажды, предаваясь воспоминаниям на башне Намсан или обедая в кафе, он увидит, как Минну обнимает другой парень. И самое страшное – она будет улыбаться ему так же, как когда-то улыбалась Юнхо. Чувства, яркие эмоции, бессонные ночи, беседы до рассвета и трепет в груди – все, что Юнхо обрел с таким трудом, никогда не повторится, потому что дракон всю жизнь будет любить одного человека.
«Я уверен, что смерть легче расставания, – размышлял Юнхо, разглядывая россыпь звезд вокруг Млечного Пути. Когда одна звезда сорвалась и полетела вниз по небосводу, Юнхо загадал желание и тут же отчитал себя: – Это не поможет встретиться с Минной в новой жизни. Глупая легенда о Сорочьем мосте… Наверное, ее придумали сами сороки!»
Юнхо сгреб пальцами перемешанную со снегом землю и на миг захотел раствориться в ней. Ему казалось, что с рассветом его жизнь станет бессмысленным хождением по кругу: холодное одинокое утро; молчащий телефон; созерцание потолка и желание все это прекратить.
Когда серый горизонт вспыхнул золотом и поле окрасилось в алый цвет, по холму спустились Хён и Ун Шин. Они бы искали Юнхо среди колосьев гораздо дольше, если бы он не закричал от злости. Хён приехал рано утром прямиком из своей студии и тут же был огорошен новостью о расставании Юнхо и Минны. В нем боролись сочувствие и желание подраться. Оставив Ун Шина позади, Хён быстрым шагом добрался до места, где лежал Юнхо, и без лишних слов схватил его за грудки.
– Оставь меня в покое, – сказал Юнхо, глядя на Хёна пустым взглядом. – Я хочу побыть один.
– Здесь? – громко спросил Хён и посмотрел на заляпанный грязным снегом голубой плащ Юнхо. – Не глупи, поднимайся! Никто не умер. Минна еще жива. Ты просто стер ее чувства.
Хён попытался поднять Юнхо, но тот сопротивлялся.
– Отстань, – сухо ответил он. – Проваливай к ней, ты же хотел. Лучше ты, чем кто-нибудь другой.
– Ты издеваешься? – усмехнулся Хён и ударил его по лицу. – За кого ты меня принимаешь? Я твой брат! Думаешь, мне доставляет удовольствие наблюдать, как ты мучаешься? Обещаю не прикасаться к Минне, пока зелье забвения не заберет твою боль.
– Зелье забвения не сработало… – с досадой ответил Юнхо.
– Что? Оно действует только на смертных?
– Нет, оно просто не сработало на мне, и я не знаю почему.
Вслед за Хёном из-за кустарников вышел Ун Шин. Токкэби снял фуражку и с сочувствующим видом склонился над Юнхо.
– Зелье забвения – сильная штука, – подбадривающе произнес он. – Может, это знак того, что ваши с Со Минной чувства не так уж легко уничтожить?
– Как бы там ни было, не отходи от Минны, – попросил Юнхо и приподнялся на локтях. – Ван Хёль никогда не лжет, но это не означает, что другие не причинят ей вред.
– Разумеется, – вздохнул Ун Шин и выпрямился. – До тех пор, пока ее сердце бьется. Даже если оно больше не принадлежит тебе.
Хёну быстро надоело топтаться посреди поля, и он подхватил Юнхо под мышки, чтобы помочь ему подняться на ноги. Но Юнхо лишь позволял ему тащить себя по тропинке. Сорвав желтую травинку и пожевывая ее, Ун Шин последовал за ними.
– Я никогда не прощу тебя за то, как ты поступил с Минной! – сказал Хён, волоча Юнхо за собой. – Хорошо, что ты не стер всех нас из ее памяти!
– Слишком много мороки, – пробубнил Юнхо. – Пришлось бы проделывать это со всем ее окружением. Зачем? Смертных расставанием не удивишь. Их любовь недолговечна. Видимо, мне суждено разочароваться и понять, что сильные чувства – лишь красивая сказка.
– Юнхо, ты бы очень помог мне, если бы рассуждал, шагая на своих двоих! – прокряхтел Хён, и где-то внизу раздался громкий треск. Хён замер, одной рукой пощупал свои ягодицы и заключил: – Это спонсорские джинсы… Шов пока цел…
Ун Шин хотел отпустить в адрес Хёна неприличную шутку, но в кармане его кожаной куртки зазвонил телефон. Достав его, токкэби сообщил:
