Когда Юн Сана закончила читать, записка в ее руке сгорела в голубом пламени и пеплом разлетелась по холлу. Ли Дуаль и Сим Лиа медленно опустились на стулья и потупили взгляд. Теперь им было не до выяснения отношений и личной неприязни.
Ун Шин развернул фуражку козырьком назад и поймал частичку тлеющей записки, после чего растер ее между пальцами и понюхал.
– Да, – заключил токкэби, – записку действительно писал Ли Кангиль. Это старый пергамент из Небесной юридической конторы. Его уже лет двести как не используют. Но Ли Кангиль частенько присылал мне подобные письма. Они пахнут костром, дождем и лесными травами.
– Я же говорила… – Юн Сана плавно присела рядом с Сим Лиа и положила руку ей на плечо. – Мы все должны держаться вместе. Не переживайте за меня так сильно.
– Ван Хёль не посмеет забрать тебя! – Ли Дуаль снова вскочила со стула и прикусила губу. – Почему Кангиль ушел на Небеса, не предупредив меня? Как он мог отдать свою жемчужину?
– Похоже, он сошел с ума. – Хён схватился за голову и повернулся к дивану. – Юнхо, ты знал об этом?
В холле раздался скрип пружин, и из-за спинки дивана донесся недовольный голос Юнхо:
– Я догадывался, что Ван Хёль подкинет мне проблем в виде слабого противника. Дядя Кангиль давно не занимался адвокатской практикой. Небесный суд поймет, если я поддамся ему, и обвинит меня в измене.
– Не знаю, что на уме у Ван Хёля, – сказал Ун Шин, – но лучше Ли Кангиль, чем тот, чью тактику защиты ты не изучил.
– Юнхо, – засомневалась Ли Дуаль и обошла диван, чтобы видеть лицо племянника, – ты ведь не перейдешь на сторону Совета Небес? Что бы они ни предложили?
Юнхо снова перевернулся на спину и закинул руки за голову.
– Все будет хорошо, тетя, – успокоил он, уверенно глядя ей в глаза. – Что бы Небеса ни наговорили мне о прошлом нашего клана, как бы они ни давили на меня, я останусь верен семье и не заставлю тебя переживать из-за моих решений в деловых вопросах.
– А Со Минна? – осторожно спросила Ли Дуаль, и, сощурив глаза, поправила очки. – Что, если они используют ее?
– Тетя, не начинай, – закатил глаза Юнхо.
– Нет, послушай! – настояла Ли Дуаль. – Ван Хёль не зря дал тебе выпить вино забвения. Неважно, на чьей он сейчас стороне, мы поблагодарим его за этот разумный поступок… Ты должен держать себя в руках во время суда над Ан Минджуном. Совет Небес может напомнить тебе о связи твоего отца со смертной женщиной. Я знаю, что это такая же больная тема для тебя, как и расставание с Со Минной. Но если ты отреагируешь, Совет Небес поймет, что ты лжешь, и отстранит тебя от дела. Тогда твои усилия и страдания будут напрасны. Помни: никаких эмоций.
– Поддерживаю! – добавил Ун Шин, подъедая остатки фунчозы из чужих тарелок. – Ван Хёль верит, что стер Со Минну из памяти Юнхо. Мы все должны «поверить» в это. Не будем давать Совету Небес повод для провокаций.
– Скажи об этом Хёну, – попросил Юнхо и уставился на брата. – Похоже, он хочет вертеться вокруг Минны и разрушить наши планы. Все равно он не собирается использовать силу своей жемчужины и помогать нам. Пусть возвращается в США. Не хватало еще, чтобы его снова ранили.
– Эй! – отреагировал Хён. – Может, будешь приглядывать за мной?
– Нет, – возразил Юнхо. – У меня полно дел на Небесах.
– Держу пари, ты вернешься через три дня, – съязвил Хён, присаживаясь на подлокотник дивана.
– Отстань! – Юнхо пинком сбросил брата с дивана.
Глядя на их перепалку, Ли Дуаль покачала головой.
– Ведут себя хуже детей… – вздохнула она и прошла вглубь холла к овальному столу, за которым сидели Сим Лиа и Юн Сана. Женщины размышляли над словами Ли Кангиля и не сразу заметили, что Ли Дуаль выжидающе смотрит на них. Когда они подняли свой взгляд на Ли Дуаль, она громко заявила: – Похоже, только я здесь способна выстроить защитный барьер вокруг коттеджа. Но моих сил недостаточно для защиты от мрачных жнецов. Как члену династии драконов мне трудно это признавать…
– Я могу лишь поддерживать жизнь растений, – с сожалением сказала Юн Сана, – или временно превратить их в заброшенный сад.
– Да, наведи беспорядок в саду, – одобрила ее предложение Ли Дуаль. – Пусть мрачные жнецы думают, что здесь никто не живет.
