Оставшись внизу, Бильбо проклял себя и собственную несговорчивость. Почти не слушая начальника смены, распекавшего бригаду, он молча подхватывал россыпь угольной крошки, скидывал ее в вагонетку, и от каждого этого движения в воздух поднималась пыль и царапала горло.
- …и потом, что за неумное любопытство! - рявкнул начальник на бригаду, поперхнулся пылью и закашлялся, обернулся к хоббиту:
- Бэггинс, немедля прекрати пылить!
Хоббит будто не слышал, ссыпая уголь с высоты, отреагировал только, когда его за плечо тряхнули. Посмотрел на начальника смены и вздохнул, стискивая древко лопаты в руках. Гномы с интересом поглядывали на него, и, несмотря на четкий запрет, переговаривались негромко.
- Сколько раз тебе говорить, Бэггинс? Не швыряй, как попало, надо аккуратно, с душой.
И принялся сам укладывать уголь. Бильбо стоял, смотрел на него тупо и почти не видел.
Он не мог с душой укладывать уголь. И не мог поверить в то, что Торин его не забрал. Оставил его здесь, в шахте, на целую лигу вниз от света и солнечного ветра. Бильбо отчаянно надеялся, что тот передумает, откажется от своих похотливых мыслей, но напрасно - Торин, как и раньше, видел в нем только игрушку, причем бесполезную, если ее нельзя было сломать. Торин не желал считаться, и вообще ничего не желал, кроме того, как засунуть член поглубже в его зад. А теперь он ушел, оставив его под землей, и больше не вернется, вычеркнет из своей жизни. Упрямцы редко ценят упорство в ком-либо, кроме себя.
Бильбо отчаялся и понял, что застрял здесь надолго.
***
Торин глядел, как отдаляется приемная площадка для подъемника, как растет бездна под ним и как приближается верхний Эребор, светлый и просторный. Стальные, крепко сплетенные тросы поскрипывали привычно, как будто пели песню, бездна отзывалась гулким эхом. Торин хмуро смотрел в сторону, скрестив руки на груди, и охрана не беспокоила, не говорила лишнего. А он злился, не вполне понимая, кто виноват в том, что все пошло не так.
Его уже ждали - по четвергам Торин всегда устраивал прием населения в тронном зале, и сегодня никто не желал исключений. Король часто являлся последней инстанцией в спорах, мог повлиять на ход судебного разбирательства, что, конечно, отнимало прорву времени, зато Торин был в курсе большинства серьезных событий - следовало лишь отделять зерна от плевел.
Однако, понял Торин, сегодняшний день не задался с самого пробуждения и до конца обещал быть гадким. Открытые слушания по делам проводились при свидетелях, суть обычно излагал судья, и присутствовали желающие поглазеть, свободные от работы в эти часы.
Первое же дело выдернуло Торина из печальных раздумий. Перед троном стояли два крепких молодчика из патруля, у одного была разбита губа, а у другого - бровь. Они поглядывали друг на друга искоса и хмуро, тот, что помладше - гордо приосанился, сунув пальцы за пояс.
- Арти и Хровар, дело о мужеложстве, - объявил судья.
- Опять, да? - укоризненно спросил Торин, оглядывая всех присутствующих. Арти спрятал глаза, Хровар приосанился еще горделивее, судья покраснел, и это было заметно сквозь светлую бороду.
- Я продолжу? - пробурчал судья, шурша протоколом, - третьего дня означенные патрульные заступили к исполнению обязанностей, выйдя в ночной обход границ Одинокой горы по маршруту от смотровых вышек. Аккурат в полуночный час, проходя западных отрогов горы, Арти обманным путем склонил Хровара.
- Куда склонил? - не понял Торин.
- В кусты, - пояснил Хровар, - и обещал пригоршню камушков отсыпать. И вот таким преступным образом снасильничал надо мной. Прошу самого сурового наказания.
Торин вздохнул. Тут стоило прочитать лекцию о моральном облике, тем более, что слушатели следили с интересом, но прежде, чем осуждать, стоило утереть пух с собственного… лица. Торин постучал пальцем по подлокотнику и кивнул на второго участника трагедии:
- Так дело было?
- Никак нет, государь! - воскликнул тот, пунцовый от смущения, - я его не склонял, не насильничал и пальцем не трогал!
- Ври больше! - перебил второй, - ты меня на землю повалил…
- Тихо! - рявкнул Торин, перебив его на самом интересном месте, уставился на Арти, - склонял или нет? Говори честно, иначе хуже будет.
- Я ему просто сказал, - расстроено выдохнул тот, - что ежели есть желание, то было бы неплохо… про камушки тоже говорил, было дело, но как бы я доспехи с него сорвал ночью в кустах-то?! Врет он.
- Значит, так, - притомился Торин от этой гнусной истории и откинулся на спинку трона, - обоих разжаловать из дозорных и лишить месячного жалования за халатное выполнение обязанностей. Повторное прошение о назначении в дозорные подавать не раньше, чем через полгода, рассматривать буду лично. Далее?
- Далее, государь, Нали из цеха краснодеревщиков. Ему видение было о ростках пшеницы, желаете выслушать? Он очень просит.
- Видение, - вздохнул Торин и потер ладонью лицо.
***
