Руки затекли — мышцы стали покалывать мелкими неприятными иголочками. Аннель медленно их опустила, привстала на локти и тихо произнесла:
— Это немного выбивает из колеи.
Кинув на неё из-за плеча утомлённый взгляд, Курт улыбнулся краешками губ.
— Как давно? — спросила она, и тут же скривилась от осознания собственной эгоистичной трусливости: расспрашивать другого всяко легче, чем раскрываться самой.
— Да явно подольше, чем у тебя, — в его ответе проскочила извращённая гармония из несочетаемых эмоций. Голос звучал так диссонансно весело и мрачно, что ей не удалось удержаться от глухого смешка. — Конечно, не сразу понял, что к чему — видишь ли, я не особо влюбчивый мужчина. В одно хмурое утро мои глаза по необъяснимой причине зацепились за симпатичную девушку, взирающую на всё вокруг с равнодушной отстранённостью. На первый взгляд она мне не показалась какой-то особенной — чудо какой красивой. Хорошеньких в наше время, что ли мало? Но при этом в ней ощущалось что-то неправильное, надломленное. Что-то такое, в чём захотелось разобраться.
— Однако у тебя довольно специфические вкусы.
— Честно говоря, я сам себе не мог объяснить, что заставляло меня постоянно искать тебя глазами. Просто испытывал в этом потребность на уровне базовых инстинктов. А потом мы постепенно сблизились. И по мере того, как я узнавал о твоих мелких привычках, особенностях характера и мыслях — вот уж чем ты действительно не любишь делиться — всё глубже и основательнее влюблялся.
Ему так легко давалась откровенность, что Аннель даже испытала зависть. Для неё подобное выражение чувств оставалось за гранью недоступной роскоши.
Как можно говорить о том, в чём сама не до конца определилась? Её влекло к нему — факт. Хотелось касаться загорелой кожи, ловить на себе взгляд хитро прищуренных глаз, утопать в бархатистой хрипотце голоса и наслаждаться видом игривой улыбки, обращённой одной лишь ей. Но можно ли это всё подвести под черту ёмкого и вместе с тем бесконечно неопределенного — «люблю». Они впервые встретились друг с другом всего пять месяцев назад. Для кого-то этого срока было достаточно, чтобы пожениться. Она же всё время оборонялась, усердно занимаясь самовнушением, направленным на то, чтобы не влюбиться.
Сопротивляться выходило скверно. Из разряда: против лома нет приёма. У неё то и дело сносило крышу, и Аннель с трудом удерживала себя от изнасилования собственного начальства. Кто ж знал, что этот искуситель-интриган провоцировал её на действия интимного характера от большой любви?
Откинувшись на выставленные назад руки, Курт пристально посмотрел на неё, точно к чему-то подталкивая, но так и не дождавшись никакой реакции, протяжно вздохнул и спросил упавшим голосом:
— А ты? Что ты чувствуешь ко мне? Я могу надеяться на взаимность?
— Я… мне сложно говорить на подобные темы, — призналась она и села рядом, тоже спустив босые ступни на мягкий ковёр. — Сейчас могу сказать уверенно только то, что ты мне интересен как мужчина. Но я пока слишком мало о тебе знаю, поэтому не хочу заранее обнадёживать громкими заявлениями.
— Могу ускорить процесс? Я готов ответить на любые твои вопросы.
— Нет, за сегодня я и так много нового узнала.
— Почему с тобой всегда так сложно? — не то простонал, не то прорычал Курт в приступе острого негодования. И принялся разжёвывать ей, как меленькому ребёнку: — Нет, я, конечно, люблю трудности, но очевидно же, что ты влюблена в меня не меньше. Эта сцена ревности была красноречивее любых слов. Почему ты продолжаешь отрицать глубину своих чувств?.. Всего-то интересен?
— Какая сцена ревности? Я разозлилась совсем по другой причине.
— И какой же? — он придвинул своё лицо так близко, что Аннель почувствовала дыхание на своих губах. — Чего затихла как пугливый воробушек? Я тебя не поцелую, пока не признаешься.
— Что? — окончательно опешила она.
— Ты меня любишь?
— Это…
— Хочешь меня?
— Зачем ты всё усложняешь?! — Аннель вскочила на ноги и сложила руки на груди.
— Нет, это ты здесь всё усложняешь. Я же пытаюсь добиться от тебя хоть одного внятного ответа.
— Почему ты такой напористый?
— Не любишь напористых мужчин? — ехидно уточнил Курт, выгнув бровь.
— Не то, чтобы не люблю. Просто сейчас такое поведение неуместно… Мы… Я понимаю, у тебя стресс из-за похорон дяди и ты пытаешься переключиться на что-то другое, отвлечься от неприятных мыслей…
— Бред, — бесцеремонно перебил он. — Я прекрасно осведомлён, что даже до потери памяти у меня никогда не было близких отношений с ним. Думаешь, в шестнадцать лет переезжают на съемное жильё от хорошей жизни? Очевидно — мы не ладили. А наши отношения всё равно нуждались в обсуждении: не сегодня, так завтра — это был вопрос времени. Ты позволяешь себя целовать, обнимать, даже готова со мной переспать, но при этом не хочешь обсудить, что между нами приходит?
