Он схватил её за плечи и развернул прежде, чем она успела осмыслить странную реакцию. А потом уже стало не до аналитики — его мыльные пальцы заскользили по телу Аннель. Откуда-то появилась чёрная пушистая мочалка, которой Курт нежно гладил, разнося по коже невесомое облако пены.
На каждое прикосновение, она чувственно реагировала, извиваясь в его руках. Внутри полыхал огонь, обративший кровь в жилах раскалённой лавой. Ноги дрогнули, подгибаясь в коленях, и Аннель, выгнувшись в пояснице, прислонилась к нему лопатками. Твёрдая и будоражащая тяжесть пристроилась в ложбинке между ягодицами, точно там ей и было самое место.
Курт сжал на грани болезненного удовольствия её бёдра и прихватил зубами кожу на плече, пробуждая от затяжного сна змей внизу живота. Они живо заклубились, сворачиваясь в тугой узел. И стоило его ладони подняться вверх по талии, рёбрам и лечь на грудь, а пальцам слегка сжать и потянуть за сосок, как с её губ сорвался громкий стон.
— Прости, не удержался, — хрипло шепнул он в шею, провёл по ней языком и мстительно усмехнулся: — Но больше ни-ни.
— Чёрт, Курт, ты сейчас серьёзно? — рассерженно взывала Аннель, когда этот отъявленный садист отстранился от неё и шустро выскочил из душа. Она ударила по смесителю, выключая воду и вышла следом. — Это из-за того раза?
— Нет. Я не настолько мелочен.
Сдёрнув полотенце с крючка, Курт вернулся к ней. С него стекали на пол ручейки воды, кожа покрылась зябкими мурашками, но укутал в махровую мягкость он именно её. Заботливо промокнул волосы, провёл пальцами по щеке и поднял за подбородок лицо, чтобы заглянуть Аннель в глаза. В его хмельном взгляде, помимо плотского желания отчётливо читалось и трепетное обожание, сродни идолопоклонничеству своей богине.
— Ты меня любишь? — спросил Курт таким тоном, как будто от её ответа завесила судьба целого мира: ответь она нет — непременно наступит конец света.
— Да что ты заладил… это же просто слова.
— Нет, не просто слова. Только озвучив их в слух, ты признаешь эту незамысловатую истину, — он поцеловал ямочку, проявившуюся у неё на щеке, когда Аннель улыбнулась. — Ну же, будь хорошей девочкой. Перестань упрямиться. И тогда мы перейдем от слов к действиям.
— А если я не хочу быть хорошей девочкой?
— Придётся тебе наказать и оставить без сладкого.
Она внезапно подалась вперёд, грубо впиваясь в его губы поцелуем. Но ощутив на языке металлический вкус, отстранилась и испуганно уставилась на набухающую капельку крови.
— Прости, — оторопело пробормотала Аннель и слизнула её. — Я тебя испугала?
— Ты помнишь, — восторженно произнёс Курт и уголки его рта растянулись в счастливой улыбке.
А уже в следующее мгновение он подхватил её на руки и сам примкнул к чужим губам. Сначала она хотела возмутиться мешающему привкусу, но Курт целовал так самозабвенно и опьяняюще, что ей совсем скоро стало плевать на такую мелочь.
Оторвался от её припухших, саднящих губ он лишь на постели, когда переключился на шею. По ней спустился к ключице и наконец, припал жадным ртом к груди. Курт её целовал и покусывал, в то время как пальцы умело массировали самую чувственную точку на теле Аннель, вынуждая изгибаться под ним и рвано дышать.
Наслаждение накатывало волнами, каждая последующая — выше и мощнее предыдущей. И стоило подняться до многотонного цунами, почти достигающего пика удовольствия, как Курт отодвинулся и вдоль входа скользнула пульсирующая жаром плоть. И снова снизу в верх. Раззадоривая ещё сильнее. Доводя до исступлённого сумасшествия.
Нестерпимое желание почувствовать его внутри себя отзывалось в ней мучительными спазмами. Чаща терпения окончательно переполнилась, и она провела пальцами по бугрящемуся вздувшимися венами стволу, обращая тот в нужном направлении. Она касалась малознакомо, но интересного наощупь гладкого органа робко, словно боясь причинить тому боль, чем вызывала у Курта ласковую и по-доброму ироничную усмешку.
Он потянулся к её губам. И отвлекая пылкими, но чуткими поцелуями, проник. Но совсем чуть-чуть, никуда не торопясь, точно давая привыкнуть к новым ощущениям, с каждым толчком погружаясь всё глубже и глубже. Одновременно с ритмичными движениями бедер, его ловкие руки исхитрялись удерживать её на нужном уровне возбуждения, в том предкульминационном состоянии, в котором ей хотелось раствориться морской пеной.
Голос сорвался и охрип от криков, что Аннель была не в состоянии сдерживать. Она обхватила ногами его талию, вцепилась пальцами в волосы на затылке, уткнулась носом в жилку на шеи и простонала на пределе своих возможностей, не в силах больше бороться собственным распадом на миллионы атомов: — «люблю».
Курт неожиданно застыл, то ли давая ей в полной мере прочувствовать восхитительный миг, когда по телу ещё остаточным волнением разносятся приятные судороги, то ли поражённый долгожданным и упорно выпрашиваемым признанием. И стоило ей обессиленно обмякнуть у него в руках, как он задвигался: резче, быстрее. В несколько толчков нагнал её, с едва уловимым рычанием прикусил кожу на плече. В последний раз вошёл на всю длину и снова замер.
