Пейтон загоготал и повернулся к штабным: «Рубину, кажись, приснился венгерский кошмар».
Губы Тибора скривились в усталой ухмылке: Я хочу видеть командира роты».
Пейтон едва взглянул на него: «Зато он тебя не хочет видеть».
– Я хочу видеть главного, – с каменным выражением повторил он.
Пейтон глянул на Бриера, на остальных присутствующих. Слишком многие слышали требование Рубина, чтобы его можно было игнорировать, пусть даже рядовой сошел с ума.
Рубин не успел сказать и слова, а Пейтон уже бросился извиняться перед командиром за то, что ему докучают.
– Наверное, шок от контузии, – говорил он.
Тибор бросился рассказывать о том, как заполнил окопы гранатами, и как враг атаковал холм, и как ему каким-то непонятным образом удалось сдержать его – офицер заинтересовался. Он повернулся к Пейтону: «Раз уж нам все равно надо вернуться на холм, чтобы забрать оружие и амуницию, можем заодно и посмотреть».
Командующий, Пейтон и еще несколько заинтересовавшихся историей Рубина уселись в три джипа. Припарковав авто, они всадили ботинки в гравий и поперли на холм. Бриер держался Рубина, который все еще шатался как лунатик, не понимая будто, где находится. Вот они добрались до вершины, и рядовой схватился за живот, начал трястись, словно у него начался сердечный приступ.
Ошибки быть не могло. Дальняя сторона холма была сплошь укрыта мертвыми и умирающими корейцами. Одни валялись прямо в рваных останках других, как будто они поскользнулись и застряли в собственной плоти. Руки и ноги были разбросаны словно ненужное оружие, которое оставили на поле боя.
Пирамида тел сложилась прямо под выступом, в трех-четырех метрах от передней линии окопов. Каждый труп застыл в попытке перешагнуть через предыдущий. Дальше вниз по склону пестрая смесь смертельно раненных молодых парней ловила воздух ртами, звала о помощи или пыталась удержать собственные кишки.
Тибор заплакал. Он и представить не мог, что поле боя выглядит вот так, что смерть может принимать такие отвратительные формы. Вплоть до этой секунды все казалось таким неопределенным и далеким, и вот теперь перед ним лежали десятки трупов, некоторые в форме знака вопроса, и мертвые глаза их спрашивали одно: зачем он их убил? Пыточные голоса раненых просили воды или звали матерей – ровно так же, как делали американские солдаты, когда ранили их.
Мысли Тибора сошлись к одной из центральных идей его веры. Давным-давно его учили, что нет хуже греха, чем гнусности, которые ты делаешь под давлением врага твоего. Низшей точки достиг ты, если ударил того, кто ударил тебя. Пока Тибор наблюдал за гибелью, которую в одиночку принес всем этим молодым парням, таким же как он, он чувствовал глубокую боль неудачи, уже даже не личную, но нарушавшую самые святые законы Бога. Он начал рыдать, рыдать так, как никогда раньше, как не рыдал, когда Имре рассказал ему про смерть родителей и Илонки.
Командующий положил ему руку на плечо. «У тебя не было выбора, Рубин. Если бы ты не убил их, они бы убили тебя». Еще сказал, что Тибор получит за свою храбрость медаль и на время покинет поле боя, чтобы отдохнуть и восстановиться.
Затем обратился к Пейтону:
– Тибор Рубин рекомендуется к награждению Медалью Почета за выдающиеся храбрость и отвагу, проявленные с риском для жизни и превышающие долг службы, за уничтожение сотен вражеских солдат, за то, что остановил их продвижение и обеспечил безопасность единственной дороги от Тэгу до Пусана, и тем самым спас жизни бесчисленного количества американских солдат и солдат наших союзников, и сохранил открытой нашу единственную дорогу на как минимум ближайшие двадцать четыре часа.
Тибор и не знал, что, пока он лихорадочно отбивался от невидимого врага, дорога за ним использовалась для перевода людей и машин на более безопасные позиции. Кто-нибудь вообще понимал, что всего один человек, оставленный Пейтоном на том холме, был единственным препятствием между северокорейцами и поспешным отступлением сил ООН? И что не будь его там, враг мог хлынуть с того самого холма и перерезать отход?
Командующий приказал штаб-сержанту подготовить бумаги для Медали Почета и доставить ему для подписи. После проверки он отправит документы в соответствующие инстанции.
Тибор никак не мог уяснить, что его только что представили к высшей военной награде его новой родины. У него не было даже контекста, в рамках которого он мог бы это понять, он был слишком сбит с толку и расстроен, чтобы понять, что это все вообще значит. Медаль? Да с медалью он станет легкой мишенью для снайперов.
Командующий еще раз предложил отправить его в тыл, отдохнуть. Он даже предложил ему отправиться в Японию.
Тибор вновь помотал головой. Не надо ему этого. Ему надо остаться с ротой.
