Инмингун учили переть на цель до тех пор, пока тела не закончатся или пока артиллерия не превратит их в фарш. Раз отряд ретировался, артиллерии за Тибором точно нет. Какой смысл большим пушкам оставаться здесь, если всю линию холмов забросили?
Ситуация Тибора походила на мультик вроде «Луни Тьюнс» или «Мэрри Мелодис»: словно Даффи Дак или Багз Банни, или моряк Попай, он один противостоял Гитлеру или целой японской армии. Кроме, пожалуй, того факта, что когда в лицо Даффи взрывалась бомба, она разве что перья ему могла подпалить и на короткое время одарить его косоглазием. Когда враг палил из пулемета по Попаю, он опустошал банку шпината, распускал кулаки-якоря и отправлял волну горячего свинца в строго противоположном направлении. В случае с Тибором такое не сработает. Впрочем, абсурд ситуации от этого не ослабевал.
Тибор снова попросил Бога о защите, затем снова проклял его. Затем поспешил извиниться на случай, если Бог все-таки был – тот Бог, который принимал решения, кому жить, а кому умирать: вдруг он все-таки слушал.
Все по-прежнему было тихо, Тибору было нечего делать, и он решил выскочить из окопа и вприпрыжку добежать до груды оружия. Поначалу ему даже в голову это не пришло, но сейчас он вдруг осознал безнадежность своей ситуации и понял, что имеет полное право распоряжаться арсеналом. Он внимательно оглядел мины, ручные гранаты, пулеметные патроны и все остальное. Раздумывая о первой линии обороны, он оттащил два ящика гранат к пустым окопам и закинул по дюжине в каждый из них. С наивной надеждой, будто так он увеличит шансы на свое выживание, Тибор вернулся к куче и взял столько пулеметных обойм, сколько смог поднять, затем положил их возле лучшей, как ему казалось, точки обстрела. Набрав достаточное количество снарядов, он вновь вернулся к куче, захватил мин побольше и отправился с ними к миномету. Затем собрал тридцать карабиновых обойм, затем еще тридцать – на всякий случай. Забив как следует с полдюжины передних окопов, он понял, что время еще есть – и удвоил запасы. После, совершенно случайно, он наткнулся на упаковки рациона Си, в которых были его любимые конфеты
Закончил подготовку – на холме все еще было тихо. Тибор прижался к краю самого дальнего обрыва, зажег спичку и вгляделся в пустоту прямо под ним. Видно было очень плохо, но сомнений не оставалось: спуск был смертельно крут. Врагу придется взбираться руками и ногами, с оружием подняться не выйдет. Ночью такими темпами он в лучшем случае сможет медленно ползти – пусть даже речь о несгибаемых инмингун.
Тибор принялся считать, сколько времени потребуется врагу, чтобы подобраться к его позиции, а также где им надо будет выставить огневой расчет. Скорее всего, это будет соседняя гряда, сейчас укрытая густым черным одеялом. Врагу придется пускать сигнальные ракеты, чтобы распознать местоположение холма Тибора.
Он прикинул: сам сможет сдержать взвод, а то и два – правда, при условии, что до него не доберется вражеская пуля или граната. Уложив достаточное количество корейцев, он задержит остальных и, возможно, сумеет уйти до нового расположения роты – опять же при условии, если сумеет его найти. Разыгрывая в голове несколько возможных вариантов, он никак не мог справиться с одной мыслью. Да, он был в боях, но никогда не сталкивался в упор, лицом к лицу с солдатом врага. А он вообще попадал в человека? Возможно, но уверенно утверждать возможности не было. Тибор выдел инмингун вдалеке: это были, скорее, аркадные фигурки, нежели живые люди из плоти и крови. Вдобавок враг сам тоже никогда раньше не уделял все внимание только ему, Тибору. Уйма переменных путала его. Он попытался отвлечь себя, запихнув в рот целый батончик
Ночь стояла – хуже некуда. Луна припарковалась за тяжелым облаком, предоставляя врагу весомое преимущество. Целая рота могла спокойно забраться на холм или продраться через долину незамеченной. Пока они идут пешком и сохраняют тишину, темнота – их друг.
Прошел час ночи, два, три. На исходе четырех утра Тибора смирился с мыслью, что за ним никто не придет. Неумолимо приближалось время, когда обычно нападал враг. Тибор прикинул, что своим до него миль пять и что никто в здравом уме не поедет в такую темень забирать одного маленького еврея. Он еще помолился и слопал два батончика
Отчаянно пытаясь обнаружить хоть какой-то признак движения, Тибор прополз до крайнего выступа и принялся всматриваться в темноту туда, где, скорее всего, должно быть дно долины. Он жмурился и силился, но все было бесполезно. За утесом была сплошная тьма. Тогда он начал изучать небо. В любой момент оно станет мягким, серым.
