Луна на секунду растолкала облака. Кажется, ее бледно-желтое лицо подмигнуло Тибору, дав возможность осмотреть его беспощадное ближайшее будущее: сотня или около того солдат в униформе сочилась по долине. Когда свет упал на них, они замерли, словно по команде. Затем, как тараканы, в которых выпалили из фонарика, они бросились врассыпную по неровной земле – и рванули на холм.
Заверещали свистки. Протрубил горн. Рваный хор голосов – скорее койотов, нежели людей – проверещал в ответ.
–
Рациональная часть мозга Тибора моментально отрубилась. Тело начало действовать по собственным приказам, без участия воли и разума. Он бросился швырять гранаты, одну за другой, так быстро, как только успевал вырывать чеки. Крик снизу стал громче. В те бесконечные секунды до первого взрыва ему в голову пришла мысль: солдаты КНА крайне редко стреляют по врагу, если не видят его в прицел. Его успокоила мысль, что северокорейские офицеры скорее пожертвуют целыми отрядами, чем драгоценной амуницией. А что, раз они его не видят, то, может, и стрелять по нему не будут?
И он продолжал бросать гранаты в темноту. Прошла примерно минута (на самом деле секунды четыре), и воздух сотрясли взрывы, одна громоподобная волна за другой, и каждая новая, кажется, пыталась заглушить предыдущую. Верхнюю часть тела Тибора исколотил прилив сотрясений, затем швырнул его к дальней стенке окопа. Через долю секунды, когда давление ослабло, он согнулся, прокашлялся до тех пор, пока легкие не разлиплись, инстинктивно вдохнул и силой заставил себя приподняться, улегшись животом на землю. Сотрясающие землю взрывы продолжались. Используя шлем в качестве бульдозерного ковша, он попер головой по земле, пробился через сгусток гравия, нырнул в соседний окоп и потянулся за новыми гранатами.
После первого грозового залпа непонятно было, стреляют по нему корейцы или нет. Если да, то огня не слышно: хор стольких взрывов стоял непробиваемой стеной. Сознание подсказывало ему, что гвалт создал некую подушку между ним и нападающими; пока шум заслонял их боевые вопли, он на секунду задумался о его последствиях. В этот хаотичный, спутанный момент мозг плюнул в него полусознательной мыслью: если первая партия гранат рванула хотя бы рядом с первой волной нападающих, те, кто были за ними, сейчас наверняка злы, как черти. И все же это должно было их задержать. У него даже, может быть, есть время сменить позицию. Он приподнялся, нырнул головой и грудью в грязь и соскользнул в другой окоп. Трясущимися руками он вгрызался в третью партию гранат и отправлял их туда же, куда только что улетела вторая.
Корейцы либо прекратили огонь, либо Тибор оглох и не слышал его – сказать наверняка было сложно. Но точно слышал, как они орали, пока он полз до пулемета. Трясущимися, слишком медленными руками он поднял ствол и пытался дернуть курок, но прицелиться решительно не получалось – ничего не было видно. Пытаясь побороть кричащий страх в голове, он едва вздохнул и направил дуло в туман из песка и дыма. Пулемет застрекотал, Тибор оглядывался то направо, то налево в надежде обнаружить врага, пока не слишком поздно. Но даже в сером рассвете разглядеть получалось только вспышки изрезанных камней по обе стороны от него.
Руки вцепились в оружие, жар от патронника становился все невыносимее. Он отпустил курок, однако стрекот продолжался. Пулемет что, сам стрелял? Или это его руки? Непонятно.
Как только Тибор бросил стрелять, боевой клич врага стал громче, жестче и яростнее. А может, все это было лишь в его голове: ничего непонятно, а подбираться поближе, чтобы посмотреть, слишком опасно. Вверху, над ним, слышались визги винтовок, которые выкрикивали его имя. Тибор проигнорировал их и вскарабкался по пляшущему гравию в соседний окоп, где он жадно наскреб груду гранат. Весь потный, он, с горящей под униформой кожей, хватал маленьких убийц, срывал чеку за чекой и бросал их, словно бейсбольные мячики, вверх, вперед и вообще куда глаза глядят. Один за другим, взрывы трясли его шлем, пригнули его голову, сжали позвоночник.
Тибор все еще не видел нападавших. Разве что в самые короткие промежутки между взрывами получалось расслышать их крики, едва доносившиеся из этого гама. Впрочем, они были другими. Что-то изменилось в их интонации. Они стали более похожи на коллективный вой, нежели на воинственный вопль.
