Истинные таланты жадно впитывают в себя все, что ты можешь им дать. Они слушают советы и применяют их на практике. Они расцветают у тебя на глазах.
– Я думаю, он доберется до самого верха, папа.
– Может быть. Этого не предугадать. Но все бывает.
Стэн хотел сказать, что это не важно, дойдет ли ребенок до самого верха, важно то, что Логан снова включился в свою жизнь. Он хотел сказать, что быть тренером – это не какая-то уступка, шаг назад или компромисс и Логан снова может стать частью прекрасного мира тенниса, где все имеют значение: не только звезды, но и тренеры, и судьи; «игроки выходного дня» и «социальные игроки», выходящие на корт ради контактов с нужными людьми; родители с безумными глазами и визжащие фанаты, одобрительные крики которых поднимают звезд на высоты, иначе для них недостижимые.
Но на это потребовалось бы больше слов, чем имелось у него в запасе, поэтому Стэн отключился и вкратце передал содержание разговора Джой, которая сразу много чего наговорила по поводу самого Хиена и его матери, никогда не игравшей в теннис, насколько ей известно, но с виду была спортивной, так что можно биться об заклад, откуда внук унаследовал свой талант, и высказала надежду, что мальчик не озорной, потому как Хиен в детстве много шалил.
Наконец поток слов у Джой иссяк, они вышли на корт и начали разогреваться, и больное колено Стэна не болело. Они двинулись к линиям по краям площадки, вошли в ритм легко и быстро, как в сексе, и Стэн поймал себя на мысли об отце, как тот много лет по пятницам после обеда играл с ним в теннис – тайком, будто выполнял секретное задание двойного агента.
Разумеется, они не могли играть на корте, который отец устроил на заднем дворе своего дома, порог которого после ухода он никогда больше не переступал. Они встречались на убогом общественном корте, окруженном низкорослым бушем, рядом со старым скаутским домом. Поверхность его была вся в трещинах, сетка провисла, но игралось на нем восхитительно.
Отец Стэна говорил, что когда-нибудь увидит своего сына на Уимблдоне. Говорил так, будто обладал какой-то секретной информацией.
Когда Стэну было шестнадцать, его отец умер на железнодорожной станции в ожидании поезда в шесть сорок пять до Центрального вокзала. Умер мгновенно. Так же как старик Деннис Кристос.
«Невелика потеря», – сказала мать Стэна, будучи уверенной, что сын не видел отца много лет, хотя она не стала бы утешать его, даже если бы знала правду. Она была не из тех матерей, которые утешают. Когда его мальчики были детьми и болели, а Джой ухаживала за ними, гладила рукой по головкам, Стэн иногда испытывал постыдную, разъедавшую душу зависть. Его сыновья принимали материнскую любовь в такой рыцарственной манере, будто имели на нее право по рождению, и, может быть, иногда из-за этой зависти он обходился с ними, особенно с Троем, более сурово, чем можно было бы обойтись.
Много десятков лет Стэн редко вспоминал об отце и никогда не говорил о нем до того дня, когда они с Джой поехали на Уимблдон и он вдруг услышал у себя в ушах отцовский голос так отчетливо, словно тот сидел рядом с ним: «Ну разве это не подходящее место для парнишки из буша!»
Тогда впервые в жизни Стэн ощутил бурную реакцию своего тела на чувство, на простую мысль, родившуюся в голове. Он не стал рассказывать об этом Джой. Они оба притворились, будто его тогда сразила какая-то странная, неопознанная болезнь. Разве мог он сказать ей, что присутствие на Уимблдоне вызвало у него глубокую печаль не только о собственной несостоявшейся спортивной карьере, о несостоявшихся победах в теннисе его детей, но и о давнишней утрате доброго, любящего человека, печально известного тем, что тот ударил свою жену, мать Стэна?
Это отец научил его быть начеку и сдерживать буйные проявления мужского характера.
– Ты вот что делай, – говорил он ему не раз, когда они сидели, обливаясь потом, в теньке после каждого пятничного матча. – Если когда-нибудь потеряешь терпение с женщиной или ребенком, уходи. Выйди за дверь. Не останавливайся, чтобы подумать. Ничего не говори. Не возвращайся, пока не успокоишься. Просто уходи. Как нужно было сделать мне.
Стэн следовал этому совету буквально, в точности, со смертельной серьезностью. Он считал мужской характер своим самым ужасным изъяном. Когда Трой перескочил через сетку и набросился на Гарри Хаддада, Стэн знал: уходя из дому, он поступает неправильно, и, когда Трой совершал глупости одну за другой, Стэн умывал руки. Он делал то, чего советовал никогда не делать своим детям и ученикам: он сдавался.
Недавно Стэн начал слушать один из подкастов Джой о биржевой торговле. Джой говорила, это скучно, и была права, но Стэн упорствовал и вчера позвонил Трою.
– Как работа? – поинтересовался он.
– Хорошо, папа, – кратко ответил Трой.
Стэн вдохнул, набрался смелости и сказал:
