– По-моему, рынок – это твой противник. Так? Ты соревнуешься с рынком? Пытаешься предсказать, что он сделает дальше?
Тишина в трубке тянулась так долго, что Стэн почувствовал, как его лицо заливает краска. Неужели он сказал что-то настолько неподражаемо глупое, что Трой катается по полу от смеха, потому что его старик тупой как бревно?
Но Трой медленно проговорил:
– Да, папа, именно так.
– Верно, – сказал Стэн. – Значит…
Трой перебил его:
– Знаешь, папа, когда ко мне пришел настоящий успех в этом? – и, не дожидаясь ответа, выдал скороговоркой: – Когда я перестал быть цирковым пони. Когда подавил свое эго, стал собранным и начал мыслить стратегически. – Понять его было довольно трудно, потому что голос временами звучал невнятно, но потом он добавил немного спокойнее и отчетливее: – Все, чему ты учил меня на корте, папа, я использую каждый день.
Стэн никогда не учил своего мальчика делать этот хренов педикюр, но все же услышать такие слова было приятно.
Было чертовски здорово услышать их!
В вышине пролетел самолет. Стэн запрокинул голову и посмотрел, как он прочерчивает полосу на небе. Возможно, он никогда больше не ступит на борт самолета – его это не расстраивало, ему и на земле хорошо.
Джой подошла к сетке. Она завязывала волосы в хвост на затылке, когда играла, как молоденькая девушка. У нее по-прежнему были самые красивые ноги, какие Стэн видел в жизни. Как и прежде, ей нужно было поработать над ударом с лёта, но она не станет слушать. Щеки ее раскраснелись от игры и холодного воздуха. Джой любила спорт так же, как он, так же сильно, как он любил ее, а насколько сильно, она никогда не узнает. Пока он не встретил ее, игра в паре его не интересовала. Они лучше играли вместе, чем порознь.
Каждый раз, как она переставала любить его, он замечал это и пережидал. А сам никогда не переставал любить ее, даже когда чувствовал себя глубоко обиженным и преданным ею, даже в тот тяжелый год, когда они говорили о разводе, он просто соглашался и ждал, пока она вернется к нему, благодарил Бога и Его Отца каждый раз, как это происходило.
Джой прикрыла глаза ладонью, чтобы посмотреть, как самолет исчезает из виду, потом опустила руку и взглянула на Стэна:
– Давай играть.
– Если вы услышите команду пилота: «Эвакуация, эвакуация, эвакуация», – сказала стюардесса, – прежде всего убедитесь, что территория снаружи воздушного судна безопасна.
Она произнесла: «Эвакуация, эвакуация, эвакуация» – таким скучающим, бюрократически монотонным голосом, что было смешно. Так никого не заставишь прислушаться к своим наставлениям.
Девушка, занимавшая место 12F, перестала обращать внимание на стюардессу: инструкция об ответственности пассажиров, сидящих в этом ряду, ее не интересовала. Никакой самолет не упадет во время пандемии. Это превысило бы количество катастроф в вечернем выпуске новостей. В любом случае, если произойдет крушение, что невероятно, мускулистый парень с соседнего кресла отпихнет ее в сторону и откроет дверь для выхода.
Она подергала маску на лице. От нее чесалась кожа.
Все беспрерывно возились со своими масками, пытаясь приспособиться к этому странному новому миру, видны были только усталые глаза да затуманенные испариной очки. Некоторые люди спускали маски с носов, чтобы освежиться и вдохнуть зараженного микробами воздуха. Две женщины через проход от девушки с кресла 12F протирали откидные столики и подлокотники кресел антибактериальными салфетками, будто подчищали следы на месте преступления.
Девушка выглядела как участница гранж-группы из девяностых. Волосы окрашены в чернильно-черный цвет и сбриты с одного бока, драные джинсы, мотоциклетные ботинки с толстой подошвой и множество гремучих побрякушек, от которых срабатывали металлодетекторы в аэропорту: браслеты в виде змей, ожерелье с черепушками.
Девушка летела в Аделаиду повидаться с матерью.
Рейс откладывали много раз, будто для того, чтобы уж наверняка обеспечить всем пассажирам дурное настроение. Пока она возьмет из проката арендованную машину и доедет до дома своего детства, будет десятый час. Она предполагала, что мать будет лежать в теплой и уютной постели, закутанная в одеяло, недоступная клопам, именно такой девушка оставила ее в золотистом свете зари много месяцев назад.
– Пока, мам! – сказала она. – Люблю тебя!
Ответа не последовало.
Вечером накануне того утра она приготовила матери обед, как делала всегда, приезжая к ней. Изысканный, с выверенным числом калорий, на большой тарелке. Две котлеты из ягненка в панировке из трав (весь жир срезан с хирургической аккуратностью). Восемь стручков зеленой фасоли. Ложка картофельного пюре, выложенного на тарелку идеальной маленькой горкой. Мать продолжала пристально следить за тем, что ест. Коварные калории так и рвутся пролезть на твою тарелку, а оттуда – в твое тело. Иногда калории могут найти тебя даже во сне.
