Ее мать, одетая как для церкви, хотя никогда туда не ходила, смела все до последней крошки с этой большой белой тарелки и выковыряла зубочисткой застрявшие между зубами кусочки мяса, попутно объявляя, что обед был недурен.
Потом она долго принимала душ, чистила зубы, переодевалась в ночную рубашку и накидывала халат, после чего садилась на диван смотреть телевизор со стопкой водки (алкоголь с наименьшим количеством калорий, ни углеводов, ни жиров, ни сахара) и двумя таблетками снотворного. Врач сказал, что ей нужно принимать только одну, за полчаса до сна, но что он понимает? Мать девушки сказала: «Решения нужно принимать самостоятельно, когда речь идет о твоем здоровье». Она заглатывала по две таблетки каждый вечер и спала как убитая.
Девушка долго стояла на кухне и смотрела на тарелку своей матери, прежде чем смахнула обглоданные кости в мусорное ведро. Потом она вышла в гостиную и сказала матери в затылок:
– Разве ты не учила меня никогда не доедать всего, что лежит на тарелке?
– Ты поняла это превратно! Учи своих детей не оставлять ни крошки.
– У тебя было другое правило: «Никогда не доедай все со своей тарелки», – возразила девушка.
Она взглянула на полки, где были выставлены все ее медали и призы, взяла один кубок из наименее престижных – всего лишь второе место на региональном конкурсе «маленьких танцовщиц», но по размеру он был едва ли не самый большой и внушительный. Позолоченная фигурка делающей пируэт балерины на низком белом мраморном пьедестале.
Девушка помнила, как она танцевала, чтобы получить этот приз, потому что она помнила все. Помнила, как мать тонко улыбнулась своей маленькой балерине. И эта едва заметная улыбка стала крошечной наградой девочке за мозоли на пальцах ног и синяки под ногтями, за боль в голенях, в лодыжках, в спине, но превыше всего – за боль в животе от безжалостного голода.
– Ты не помнишь? – спросила девушка мать. – Если я забывала оставить что-нибудь на своей тарелке, ты запирала меня в комнате. Хорошие танцовщицы должны научиться следить за своими калориями.
Мать продолжала смотреть в мерцающий экран телевизора.
– Я не понимаю, почему мы сейчас об этом говорим.
Девушка тоже не знала, почему завела этот разговор. Ссора не входила в ее планы. Она пришла сюда попрощаться, потому что переезжала в другой штат со своим новым парнем – ирландцем, художником. Он считал ее нормальной. Считал, это мило, что она была балериной. Его сестра тоже балерина. Девушка знала, что балетный опыт его сестры кардинально отличается от ее собственного.
– Иногда ты запирала меня в комнате, дав только воду. Мне приходилось рассчитывать, на сколько ее хватит. Поступать так с маленькой девочкой… это было ужасно жестоко. Я думала, что буду сидеть там вечно. Я думала, что умру. Вероятно, я была близка к смерти. Несколько раз. – (Никакой реакции.) – У меня расстройство пищевого поведения, – продолжила девушка. – У меня проблемы со щитовидной железой, с уровнем железа, с зубами, пищеварением, мозгом, личностью. Я… не в порядке. – Она помолчала. – Ты сломала меня.
Из телевизора раздался и смолк взрыв консервированного хохота.
Наконец ее мать заговорила, немного нетерпеливо, слегка задорно:
– Ты всегда была такой лгуньей, Саванна. У тебя в комнате стоял
Вот, значит, как она жила с этим. Как многие живут со своими сожалениями и ошибками – просто мысленно перекраивают собственную жизнь. Эта женщина, например, заново создала себя в образе преданной матери, как будто балет был любимым занятием ее дочери, а не ее безумной идеей.
– Ты обладала весьма средним талантом, – после долгой паузы продолжила мать. Голос ее начал слабеть – снотворные таблетки постепенно делали свое дело. – Ты не была ничьей протеже, как твой брат. Я знала это с самого начала.
«Твой отец подсуетился», – засыпая, подумала мать.
Девушка сложила себя. Аккуратно. Геометрически. Как фигурку оригами.
Она вернулась на кухню и убрала там быстрыми уверенными грациозными движениями. Терла приставшее к плите пятнышко жира туго намотанной на большой палец тряпкой, пока оно не исчезло. Подмела пол. До блеска намыла раковину.
Вернулась к своей любящей матери в гостиную и застала ее крепко спящей на диване: голова откинута назад, открытый рот принял идеально овальную форму, как у вертящейся карусели на ярмарке.
Сегодня днем мать сказала, что иногда снотворное оказывает действие слишком быстро, она засыпает на диване и просыпается с болью в пояснице, причем сказала это так, будто ее дочь была в чем-то виновата.
Поэтому девушка решила взять на себя ответственность. Она выключила пультом телевизор.
– Давай-ка отведем тебя в постель, соня! Чтобы спина у тебя не болела!
