Есть много способов, которые сообразительный пожилой гражданин мог, должен был, обязан и, вероятно, использовал бы, чтобы освободиться из запертой спальни. Вышибить дверь. Стучать в окно. Позвать соседей. Кричать соседям – спальня находилась на втором этаже и выходила окнами на кирпичную стену, но все равно дозваться кого-нибудь можно. Ребенок мог пялиться на окно, сделанное из толстого стекла и прочно закупоренное слоями старой непроницаемой краски, и не видеть способа, как открыть его, но взрослый найдет разумное решение. «Если бы я была взрослой, то смогла бы выбраться отсюда» – вот что в детстве думала девушка. Она жаждала быть взрослой, с деньгами, едой, а также с силами и средствами, но была ребенком, просто ребенком, мечтавшим о бобовом ростке, по которому можно выбраться из этой комнаты и залезть на небо. Ей не нужно было золото великана. Ей хотелось слопать его обед.
Она до сих пор чувствовала себя маленькой, пойманной в ловушку и мятущейся, не важно, какие действия предпринимались ею в попытках унять боль, все более отчаянных. Воспоминания не стирались из ее памяти, как у других людей, и она смирилась с этим, но не понимала, почему боль усиливалась по мере того, как она взрослела и все сильнее отдалялась от тех времен.
– Я тоже, – сказал ее сосед. – Ваша мать живет одна?
– Да, – ответила девушка, понимая, что он имел в виду, но подумала: «Мы все одиноки». Даже когда окружены людьми или лежим в постели с любимым человеком.
Какой-нибудь дружелюбный сосед по дому, вероятно, мог заглянуть к ее матери, чтобы проверить, как она, по прошествии одной, двух или трех недель, хотя если вы рассчитываете на внимание дружелюбных соседей, то вам самим нужно быть такими.
Так что это маловероятно.
Или, может быть, ее мать сейчас лежит в постели и спокойно разворачивает свой последний вкуснейший протеиновый батончик, делая глоток воды из последней бутылки, плавая по бесконечной ряби моря телевизионных волн ровно так же, как делала раньше ее испорченная дочь, когда, ускользая от жестоких спазмов голода, погружалась в другие реальности жизни незнакомых людей.
Может быть, ее мать создала комедийную версию самой себя.
Девушка представила улыбающегося клона своей матери – она вытирает руки о передник и прижимает к себе заблудшую дочь: «Утром я встала и от души посмеялась! Ты заперла меня, маленькая негодница!»
Вероятно, в доме будет пахнуть сладкой выпечкой и любовью.
Но может быть, и нет.
– Мы с мамой собираемся вместе изолироваться, – сказал парень с соседнего кресла. – У нее аутоиммунное заболевание, так что ей нужно быть осторожнее. Это страшно.
– Да, – отозвалась девушка. – Очень страшно. – Она потрогала висевший на шее ключ. – Мы сейчас должны держать своих родителей взаперти.
Сумасшедший хохот родился у нее в груди и застрял между ртом и маской. Ткань на вдохе пристала к губам, на выдохе отлепилась, и девушка представила, что на голову ей надели и плотно завязали вокруг шеи полиэтиленовый пакет. Парень-сосед ничего не заметил. Он совсем не знал эту девушку, сидевшую рядом и разделявшую с ним ответственность пассажиров из двенадцатого ряда. Маски – это так здорово! Так полезно, дает такую защиту! Никто не представляет, что под ними творится. Она могла быть кем угодно по своему выбору, любым человеком, который был ему сейчас нужен.
В динамиках затрещал голос пилота:
– Экипажу приготовиться к взлету.
Девушка туже затянула ремень безопасности, как делают нервные пассажиры, и почувствовала, что парень это заметил, что он тревожится за нее, как тревожатся милые, хорошо воспитанные юноши за хрупких, испуганных девушек. Он нуждался в хрупкости. Она даст ему хрупкость. Одета неправильно – образ скромной девушки из соседнего дома подошел бы лучше, – но все дело в том, как себя подать.
Загудели моторы. Момент перед отрывом от земли всегда кажется невероятным. Противоречащим законам природы. Но постоянно происходят вещи, которые с виду противоречат законам природы.
Самолет поднялся в воздух.
Девушка посмотрела вниз, на лоскутное одеяло пригородной местности: крошечные домики с задними двориками и плавательными бассейнами, машинки размером со спичечный коробок едут по петляющим улочкам мимо спортивных площадок и теннисных кортов.
Отсюда, с высоты облаков, жизнь казалась такой мирной и управляемой.
Ее сосед по креслу описывал свою мать:
– Она домоседка. Не особенно активная.
– Моя мать другая, – сказала девушка.
